Слово авторитета

Гарик тяжеловато поднялся и, потешно разбрасывая стопы по сторонам, заторопился к выходу, а ягодицы, словно мельничные жернова, завращались в усиленной работе.

Как только дверь закрылась и по коридору застучала удаляющаяся дробь каблуков, Федосеев мгновенно поднялся. Прислушавшись, он извлек из кармана ключ и вставил его в замочную скважину бронированной двери. Дверь оружейной комнаты без усилия поддалась, в правом углу стоял сейф, где находились служебные пистолеты. Федосеев быстро извлек очередной ключ и открыл замок.

Пистолет Петрова был под номером пять. Уткнувшись стволом в удобную ячейку, заметно промасленный, он чуть отличался от всех остальных. На нем осталась печать трогательной заботы: и сверкал он куда сильнее, чем прочие, и масла на нем было не в пример больше. Одно слово, свое оружие хозяин любил. Пистолет Федосеева находился с самого края, такой же промасленный, отчего казался совсем новым.

Правда, царапин на его стволе было заметно меньше. Оставалось уповать на то, что Захар не будет всматриваться в свое личное оружие и, как это с ним бывало практически всегда, сунет пистолет в плетеную кобуру.

Быстро поменяв пистолеты местами, Иван Степанович закрыл сейф и вышел из оружейной комнаты. Прислушавшись, осторожно закрыл бронированную дверь на два оборота.

Гарик появился через минуту, победно сжимая за горлышко бутылку коньяка.

— Ты бы хоть прикрыл ее чем-нибудь, — посетовал Иван Степанович, — ведь увидит же кто-нибудь.

— Ничего, батя, — аккуратно и торжественно водрузил коньячок на стол Гарик.

Этикетка его заворожила, с нее, чуть насупив брови, на него смотрел французский император. — Меня никто не видел. Ну, так что, по чарочке, — извлек он из ящика стола небольшие стопочки.

— Не откажусь, — удовлетворенно протянул Федосеев, выдернув из горлышка пробку.

Тоненькая темно-коричневая струйка, разбившись о толстое дно, взлетела на хрустальные бока цветастой радугой.

— А какой запах! — восторженно пел Гарик, помахивая у самой рюмки широкой ладонью, больше смахивающей на обыкновенную садовую лопату.

 — Ну, давай дернем! — весело произнес он, поднимая рюмку, и, коротко выдохнув, проглотил с аппетитом ее содержимое.

— Чувствуешь разлив? — спросил Иван Степанович. — Наш-то коньяк иначе как пойлом не назовешь, обязательно какую-нибудь химию добавят. Даже от одного стакана голова гудит, а тут полбутылки хряпнешь — и ничего, кроме радости в душе. Гарик, ты вот что, забирай себе эту бутылку, допьешь как-нибудь.