Слово авторитета

— Степаныч, — неуверенно запротестовал Гарик, — она ведь деньжищ немалых стоит.

— Ничего, ничего, — отстранил протянутую бутылку Федосеев, — для хорошего человека не жалко. А потом, я хочу тебе сказать, дома у меня еще одна есть, — и он, хитро улыбнувшись, направился к выходу.

С Инной что-то не заладилось. Когда он был на дежурстве, девушка по-тихому собрала свои вещички и, упаковав их в большую зеленую сумку, исчезла.

Выдержать Маркелову удалось шесть дней, в течение которых он не потревожил девушку даже телефонным звонком.

Ее поведение можно было бы списать на стресс, который она испытала в последнее время, наконец, на плохое самочувствие, но даже при самом скверном раскладе не делают так, как поступила она. Во всяком случае, нужно было оставить хотя бы маленькую записку, объяснить, дескать, разочаровалась, ушла к другому. А тут пребываешь в полнейшем неведении и только гадаешь, какая очередная блажь проникла в ее хорошенькую головку.

От одной только мысли, что где-то сейчас Инна милуется с кавалером, Маркелову становилось нехорошо.

Воображение неимоверно разыгрывалось и становилось до неприличия циничным. Вместо чистой девушки он видел страстную, познавшую сладость любви женщину — раскованную, дерзкую, способную в минуту близости расцарапать до крови. Вместо него партнером Инны почему-то оказывался какой-то блондинистый пижон. Вспоминая губы, целованные много тысяч раз, он с горечью думал о том, что неизвестный зажимает ее рот страстным поцелуем, когда с ее уст, в пик наивысшего блаженства, слетает почти первобытное ликование.

Было больно. По-настоящему.

Наверняка с тем художником у нее далеко не платонические отношения.

Захар невольно взвыл — нужно быть болваном (или по-настоящему любить женщину), чтобы поверить в рассуждения о том, что художника интересует только оболочка.

Ему, как и всякому мужику, тоже должно быть любопытно, а какое такое богатство скрывается у девушки между ног.

На седьмой день Захар не выдержал и решил заявиться к художнику.

Мастер встретил Захара обыкновенно; такое ощущение, будто они расстались всего лишь на десять минут, да и то только затем, чтобы сходить в соседний магазин за бутылкой водки.

В мастерской ничего не изменилось, незаконченные картины стояли вдоль стен — дожидаются своей очереди; здесь же — свернутые рулоны. В центре, очевидно, для антуража, возвышалось несколько бюстов генеральных секретарей — некий слепок канувшей в Лету эпохи.