Случай в Семипалатинске

— Поехали все, сколько нас наберется, будем производить арест. Казахов в оцепление, их на пули посылать нельзя. И полицию звать тоже нельзя: что там за люди, я еще не выяснил. У кого какие предложения?

Алексей Николаевич легко согласился:

— Бота не единственный на условиях, есть еще люди.

— Они в Семипалатинске?

— Только Сабит Шарипов.

— Зови и его. Впятером справимся.

— А полицию потом уведомим?

— Да, когда сдадим им арестованных.

Лыков-Нефедьев возразил:

— Обидим людей, которые нам союзники.

Как потом дознание вести?

— У меня бумаг полный карман, и за подписью Столыпина, и за подписью Редигера, и даже от барона Таубе есть. Везде написано: оказать содействие.

— Ну и что? Это только бумаги. А людям свойственно защищать свое место. Я с покойным Присыпиным оттого и жил душа в душу, что первый пришел, все рассказал и попросил о помощи. Хотя тоже мог бумажку сунуть.

Сыщик примирительно ответил:

— Ты прав, и я рад, что понимаешь такие вещи. Но нынешняя ситуация не оставляет нам времени на политесы.

Мы потом поклонимся и скажем нужные слова. Сейчас же надо торопиться. Атаман с подручным не пришли на квартиру. Пропали. Деда с крестом никто не заподозрит, решат, что Жоркин с Дутым где-то загуляли. Но если они не явятся к утру, банда забеспокоится. Разбегутся кто куда, ищи их потом. Надо утром взять. Полицию позвать так и так не успеем, до рассвета осталось четыре часа. Собирай все силы, пускай разведку и — арест. Дел много: рекогносцировать слободку, расставить людей, найти экипажи. Вперед!

Началась подготовка к захвату. Лыков волновался больше всех. Он впервые шел на опасное дело рука об руку с сыном, и ему было страшно за Николку. Вдруг кто пальнет? Семь головорезов. И арестная команда из незнакомых людей, в бою не проверенных. Но куда деваться? Надо брать банду как можно скорее.

К четырем часам утра дом Чернощекова был окружен. Десять аргынов с палками встали под окнами. У задней двери занял позицию Ботабай, в руках у него было два револьвера.

В сам дом ломились четверо: отец и сын Лыковы, Балашов и Шарипов. Этого человека Алексей Николаевич впервые увидел незадолго до штурма. Кряжистый и на вид флегматичный, он взял на опасное задержание лишь нагайку. И сказал, что этого ему достаточно.

Настороженные из-за исчезновения атамана, бандиты выставили караульщика. Тот сидел на скамейке под кустом карагача и громко храпел… Эх, халамидники, подумал коллежский советник.