Случай в Семипалатинске

Кто же знал, что вы его застрелите?

— Ну предложил, а сделал-то как? Где он газету нужную взял? Их всего три в городе, я самолично каждую проверял.

— Того не знаю, — сник колбасник. — Вы у него спросите, у атамана.

Судебный следователь зашел с другого бока:

— В кармане у Окаянного нашли порт-папирос, принадлежавший капитану Присыпину. Как он там оказался?

— И того не знаю…Что же, теперь Жоркина из-за этого не удавят? Должна же правда…

— Хватит для начала. Сейчас протокол перепишут набело, и подмахнешь.

Ты грамотный?

— Откуда? Год в церковную школу ходил, да надоело мне.

— Тогда зачитают вслух. Если все верно, поставишь внизу крест, а мы скрепим, что твоей рукой сделано.

Канцелярист полицейского управления быстро накатал чистовик протокола, колбасник его выслушал и завизировал крестом. Его увели, и семипалатинцы загалдели:

— Вот это новость! А за что Жоркин Ивана Лаврентьевича?

— За отобранный караван с опиумом, — пояснил Лыков.

— Но как в Петербурге узнали? Мы тут на Иртыше не знаем, а они с Невы углядели.

И с какой стати сам Столыпин вмешался в это дело? Мало ли на Руси режут полицмейстеров…

— После бунта пятого года всякое бывает, — признал Алексей Николаевич. — Но все равно убийство такого чиновника — происшествие чрезвычайное.

— Что-то вы не договариваете, Алексей Николаевич, — быстро сообразил подъесаул. — Киргизы при вас откудова взялись? И по каком праву вы привлекли туземцев к полицейской операции?

Лыкову пришлось вкратце рассказать, откуда пришел сигнал.

Весть о том, что в тихом сонном Семипалатинске спрятались британские агенты, никого не удивила. Забабахин сказал:

— Иван Лаврентьевич мне намекал, еще весной, когда я только-только стал помощником.

— Что именно он сообщил?

— Насчет купца Каржибаева полицмейстер заявил, что тот… Сейчас слово вспомню, из головы вылетело…

— Вот, точно! Это ведь означает, что он главный, а вокруг него есть рядовые агенты, правильно?

— Да, — подтвердил Алексей Николаевич.

 — А про свое сотрудничество с военными он рассказывал?

— Намекал, но фамилий не называл, — ответил подъесаул. И добавил: — Ежели вы про подпоручика Лыкова-Нефедьева, то я знаю, чем он занимается. Он ведь ваш сын, верно? Это подпоручик дал сигнал в Военное министерство?

Питерец понял, что Кузьма Павлович не так прост, как кажется. Ему пришлось рассказать чуть больше. Михалевич слушал, как в первый раз, а Забабахин дополнял.