Смех и грех Ивана‑царевича

Вахрушина вскочила:

— У Надежды хорошая двушка — две комнаты, кухня просторная, кладовка, лоджия еще. Район зеленый, магазинов много. Если мне поможете, получите эту квартиру.

Честно говоря, я ожидал каких угодно слов, но не этих. Потому слегка задержался с ответом. Наконец вымолвил:

— Заманчивое предложение… Но я Надежде Васильевне посторонний человек, в завещании не упомянут, и есть прямые наследники — дочери плюс внуки.

Мария Борисовна снова села:

— Нет. У Майи и у Лидии собственные квадратные метры в наличии.

А Надина двушка мне завещана.

— Не знаю, как у врача, а у наркоманки большие планы на материнское жилье, — тихо произнес я.

Вахрушина покраснела:

— Обещаю, что отдам вам ключи и документы, оформлю дарственную по закону.

Я решил выразить вполне оправданное удивление:

— И за какие же заслуги я получу столь щедрый презент?

Пожилая женщина навалилась грудью на стол:

— Надя всю жизнь вела записи. В маленьких таких книжечках пометки делала — где была, что купила, как у Винивитиновых дела.

Никто, кроме меня, о блокнотиках не знал. Хранила их моя подруга в своей спальне. Где именно, понятия не имею, но они там, в усадьбе. Принеси мне ее заметки за последний год, другие не нужны, и двушка твоя.

Я отметил, что собеседница перешла вдруг со мной на «ты», и начал свою игру:

— Вы правы, надоело мне по чужим углам ютиться. Но прежде, чем я приму ваше предложение, разрешите задать вопрос. Зачем вам блокноты?

— Хочу доказать, что Елизавета убийца. Точно она сначала мужа отравила, а потом Надю извела, — стукнула кулаком по столу хозяйка дома.

 — Нельзя, чтобы смерть моей подруги ей с рук сошла. У Надежды тайн от меня не было, знаю про Лизкины художества, но доказательств нет. Словам никто не поверит, а написанное — документ!

Я кивал в такт речам женщины. Но на самом деле был с ними не согласен. Составить любой текст несложно, бумага все стерпит. Дневники домработницы, если они, конечно, сохранились, не улика, но в них может найтись масса занимательного.

— Так согласен? — занервничала Мария Борисовна.

— Ну, вероятно… — с загадочным видом протянул я. — Хотя кое‑что в вашем рассказе вызывает у меня недоумение.

— Зачем Елизавете Матвеевне убивать мужа? Он ей ничем не мешал. Тихий, интеллигентный человек…

— Ничегошеньки ты не знаешь! — вспылила Вахрушина. — Лизка о деньгах мечтала, а супруг поперек дороги встал, запретил аферу проворачивать. Думаешь, почему? Испугался, вдруг правда наружу вытечет.