Смех и грех Ивана‑царевича

Не используй то, что сейчас получила, зря, только при крайней необходимости в ход пускай. И последнее. Сядь‑ка на кровать…

Домработница села, хозяин взял ее за руку:

— Жизнь мы вместе провели, но я никогда тебе не говорил: я за твоей, Надюша, спиной, как за каменной стеной был, ни одного неправильного шага ты не сделала. Спасибо.

— Майю я упустила, не просекла, что девка от Семена родить собралась, — вздохнула прислуга.

— Зато у меня внучка Катя есть, — улыбнулся Кирилл Алексеевич.

— Думаете, Елизавета Матвеевна так и не догадалась, от кого девочка? — пробормотала Надежда Васильевна.

— Не знаю, что у нее в голове варится, — поморщился хозяин усадьбы. — Но если знает, виду не подает.

— Вот, не такая уж Елизавета плохая, — отметила Надежда.

— Лиза не плохая, а просто дура, — усмехнулся старик. — И до денег очень жадная. Предложит кто моей невестке значимую, на ее взгляд, сумму, она на все пойдет, чтобы та в карман упала. Катя в Винивитиновых‑Бельских удалась, похожа по характеру на мою покойную маменьку так, что оторопь берет.

Не слепая же Елизавета, но ни разу скандала по поводу присутствия в доме твоей внучки не устроила. А почему? Хорошо понимает, что если в мой кабинет придет и условие выдвинет, типа, или она, или Катя, то я отвечу: «Катись, дорогая невестка, на все четыре стороны, ты мне не кровная родня, а пришлая баба, в Катюше же наши гены. Я Семену новую жену найду, только свистну — девушки в очередь у ворот выстроятся». Как думаешь, почему Елизавета Иосифа приняла, спорить со мной не стала, Родионом называет?

— Не любила она сына‑то, — ответила преданная прислуга, — уродом считала, стеснялась его.

Да и к Ксении мать равнодушна. Извините, коли что не так сейчас сказала, но вы же сами правду знаете.

— Верно рассуждаешь, — согласился Кирилл Алексеевич. — Но тебе известно не все. Получила Лизка от меня в подарок свадебный набор, который мой папенька маменьке в день венчания преподнес: диадему, серьги, кольцо и браслет, баснословной цены комплект.

Купил я Лизку. И, хорошо ее зная, опасаюсь, что другой кто тоже сторговаться с ней может. Даст мешок золота, и она усадьбу продаст. Никогда этого допустить нельзя. Теперь о другом. Крепко я папеньку любил, он главный человек в моей жизни, великий, талантливый. И если хотел он, чтобы род Винивитиновых‑Бельских появился, так тому и быть. Скромен отец был, не понимал своего величия, считал, что его скульптуры‑картины ерунда.