Смех и грех Ивана‑царевича

Родион отодвинул тарелку.

— Тетя Фиса, ты бы еще сильнее удивилась, увидев в столовой за завтраком говорящего варана.

— Мне от души жаль твою будущую жену. Несчастная, ее ждет ужасная судьба. Выйти замуж за рептилию! Незавидная доля. Не смей чавкать! — взвилась Анфиса.

— Я давно все съел и ложку отложил, — изумился ее словам Родион.

Анфиса нахмурилась, но ничего не сказала. Затем так же молча ушла. Парень посмотрел на меня:

— Чего она разозлилась?

— Ваша тетушка нервничает, простите ее. Если я вам не нужен, разрешите выйти?

— Ага, — пробормотал Родион, — я уже все съел.

Каша совсем невкусная. Надежда Васильевна ее лучше варила. А у этой новенькой гадость получилась. Будь Бог женщиной, заповедей оказалось бы намного больше: не храпи, не сопи, не чавкай, не кури, не спорь, не молчи, не говори, улыбайся, не ржи во весь рот… Почему женщины такие странные? Ну стрессует она. А зачем ко мне‑то цепляться?

Светлана Андреевна встретила меня в коридоре у кухни:

— Хорошо, что вы понятливый. Сообразили, что я вас вызвать хотела, но не знала, как это сделать.

Проблема возникла.

— И почему‑то меня это не удивляет… — пробормотал я. — Что на сей раз?

Светлана Андреевна понизила голос:

— Сварила кашу, отдала вам для подачи на стол, вернулась, а тут…

Домработница распахнула дверь, и я увидел сидящую на стуле пожилую бомжиху с подбитым глазом.

— Вошла через служебный вход, уселась и уходить не собирается, — по‑детски обиженно пожаловалась новая прислуга. — Я пыталась ее выгнать, она кричит: «Здесь моя мамочка живет, позовите ее!»

— Сейчас разберусь, — пообещал я.

 — Думаю, вам надо встать снаружи у двери и не пускать сюда никого из членов семьи. Хватит с них неприятностей. Если кто из Винивитиновых решит заглянуть на кухню… скажите… э… э…

— Мышь я там увидела и вас позвала, чтобы ее выгнали, — улыбнулась Светлана. — Все бабы грызунов боятся, так что ни одна сюда не сунется.

— Отличная идея, — одобрил я повариху, не став ей напоминать, что вообще‑то в особняке живут, кроме «баб», и представители сильного пола.

Затем подошел к бездомной и осторожно тронул ее за плечо. — Вам плохо?

Незнакомка резко выпрямилась и открыла глаза:

— Где моя мама? Я в гости к ней пришла.

— Думаю, вы ошиблись адресом, — мягко сказал я. — Здесь нету вашей матушки.

— Нет, она тут, — пробормотала маргиналка, — вон ее передник.

Я посмотрел на фартук, висевший на крючке, и вздрогнул:

— Как зовут вашу мать?

— Надежда Васильевна, — прохрипела бомжиха.