Смертельная верность

Таня переоделась, затолкала черные брюки в рюкзак и предложила:

— Пойдем в кафешку. Тут прямо на выставке есть недорогая. А то я с утра кручусь, а во рту ни крошки. Надо хоть бутерброд какой слопать, что ли.

В кафе я подождала минут пять, давая Тане возможность спокойно съесть пару бутербродов. Но тянуть слишком долго сил не было, и я сразу приступила к делу.

— Тань, ты же с Юрой в последнее время общалась? Наверняка в курсе его семейных дел. Какую бумагу просила подписать его бывшая жена?

Таня пожала плечами и опустила взгляд.

Вот по тому, как пристально она начала разглядывать колбасу в своей тарелке, я и поняла, что Таня Ковалева мне врет. Вернее, пытается это делать. Очень неумело и поспешно.

Пришлось повторить вопрос. Потом, забыв уже окончательно про совесть, напомнить ей об ответственности за дачу ложных показаний.

Таня посмотрела на меня и усмехнулась.

Ну да. Какие там ложные показания? Она со мной вообще говорить не хочет.

— Тань, но ты ведь хочешь, чтобы убийцу нашли?

Она кивнула все так же не поднимая взгляда от тарелки.

Детский сад какой-то, ей богу!

— Почему ты не хочешь об этом говорить? Ведь знаешь! Знаешь, да?

— Знаю, — она помолчала и выдохнула совсем тихо, — только не хочу об этом рассказывать.

— Как тебе объяснить. Вот Юрка умер, и оказалось, что никто про него ничего хорошего рассказать не может. Или не хочет. Да я все понимаю, у него характер был тяжелый. Но ведь человек умер! Что же они все, как сговорились, только плохое вспоминают? Ведь он не только мне помогал. Скольким он щенков помогал выбрать, скольким хороших собак помог купить.

Да просто дрессировщик был от бога. Хорошо обученная собака знаешь как облегчает своему хозяину жизнь. И никто не хочет про это вспоминать. Все только обиды старые вытаскивают, как будто с ним, мертвым, счеты сводят. До сих пор завидуют, что у него такие хорошие собаки были. Когда Райс после смерти хозяина от еды отказывался, мне многие об этом рассказывали с таким злорадством, просто страшно иногда становилось. А что им собака сделала? Ведь его жалко должно быть, правда? А не жалко никому. И Юрку не жалко. Все только гадости про него говорят. А я не хочу. Я про него только хорошее вспоминать буду.

— Значит, про бумагу эту ты не рассказываешь, потому что в этой истории Юра не очень красиво выглядит?

— Ну да, — сказала она неохотно. — Юрка там, конечно, совсем неправ был. Я пыталась его как-то вразумить, но он уперся, и ни в какую. Ладно уж, слушай…

Димыч явился вечером злой, как собака.