А когда образуется шрам, ты можешь продолжать, но осторожно. Однако, не слишком усердствуй, потому что пуля могла повредить внутренние органы.
Сесилия кивнула.
Улыбнувшись уголками губ, он задумчиво посмотрел на желтеющие деревья парка.
— Возможно, Сесилия, ты сделала эпохальное открытие.
Она покраснела от удивления.
— Какое же открытие?
— Возможно, пуля перекрывала что-то, не знаю точно, что. Может быть, ток крови. Мы ведь так мало знаем о человеческом теле, но кровь — самое важное: она питает наши члены и наши чувства, она несет в себе жизненную силу.
Его ноги истощились и стали отмирать. Думаю, ты вдохнула в них жизнь! Так что самого худшего не произошло.
— Ты полагаешь, что появился небольшой приток крови?
— Что-то вроде этого. Какой-то канал.
Тарье почти правильно выразил свою мысль, ошибка его была лишь в том, что он путал кровообращение с нервной системой. Но немногие медики в то время могли понять это, если вообще такие были.
И он был прав: Сесилии удалось поддержать деятельность нервов, ведущих от ног к мозгу, которую нарушила пуля.
Слова Тарье бесконечно обрадовали ее: она сделала что-то для своего любимого Александра! Для своего мужа. Единственное, что она хотела, так это сделать его жизнь полноценной и быть его верным, понимающим другом, всегда быть рядом, когда требуется ее помощь, и уходить в тень, если она вдруг станет мешать ему.
Настал момент расставания.
— Передавай всем дома привет, Тарье! Скажи, что мы с Александром скоро приедем!
Тарье грустно улыбнулся:
— Ты неисправимая оптимистка, Сесилия.
Но я передам твои пожелания.
Рану не тревожили: никаких упражнений.
Александру надоедало лежать целыми днями на животе, и он бывал ужасно нетерпеливым, когда Сесилия делала ему перевязку. Она долго не понимала причину его раздраженности.
Сначала вид раны был страшен: по краям — краснота и опухоль; рана все время гноилась, так что Сесилии приходилось без конца протирать ее. Иногда ей казалось, что дело совершенно безнадежно, что рана никогда не заживет, вопреки словам Тарье, да и раздраженность Александра очень печалила ее.
Часто она выходила из комнаты и плакала.
Но мало-помалу рана стала уменьшаться и в конце концов Александр стал на короткое время ложиться на спину, что приносило ему облегчение.
И вот однажды — спустя месяц после операции — он позвал ее, и ей показалось, что в его голосе звучат фанфары.
Она поспешила к нему.
Александр неподвижно лежал на спине, глаза его сияли.
— Смотри, Сесилия!
Он указал на ноги.
