Все наши мысли о тебе. И не забывай класть лаванду в бельевой шкаф. Она придает белью такой прекрасный запах, и моль не заводится.
Всего тебе наилучшего,
Твоя мама».
Второе письмо шло еще дольше. Оно было адресовано Александру Паладину и отправлено с посыльным курьером Его Величества короля: Урсуле посчастливилось перехватить этого курьера и всучить ему письмо, которое тот обещал передать в руки ее брату.
Александр находился в особняке, который реквизировали в Нинбурге офицеры. Он с удивлением заметил, что письмо надписано рукой Урсулы: сестра не писала ему уже много лет.
Ощущая смутный страх, он вскрыл письмо."
"«Дорогой брат!
Ты будешь весьма удивлен, получив от меня известие, ведь мы не разговариваем уже много лет. Теперь настало время внести изменения в наши отношения…»
«Ближе к делу…» — тревожно подумал он, чувствуя в груди тупую боль из-за дурных предчувствий.
«Дорогой Александр, с Сесилией случилось несчастье…»
У него болезненно ёкнуло в груди.
«Она упала с лошади и потеряла вашего ребенка.
Я так переживаю за вас.
Я не осмелилась сказать об этом Сесилии, но это был мальчик, Александр. Тот, кто пронес бы дальше имя Паладин. Во всем виновата домоправительница Кирстен Мунк, вынудившая Сесилию скакать верхом домой, потому что та отказалась ехать в Далумский монастырь, ссылаясь на свое положение. Сесилия была тут же уволена за непослушание, и ей дали самого необузданного коня.
Я сожалею о случившемся, ведь твой наследник погиб. Его Величество отсутствует, и домоправительницу некому наказать.
Но я надеюсь, что она получит хорошую взбучку.
Сесилия теперь такая тихая. Она почти не говорит, лежит и смотрит в окно. Вчера она попробовала подняться. Не знаю, о чем она думает и что чувствует, но из-за потери ребенка мы с ней сблизились. Она в самом деле прекрасная женщина, Александр, я так рада, что ты выбрал именно ее. Я попытаюсь помочь ей и утешить ее как смогу. Но что можно сказать в подобной ситуации? Я чувствую себя просто беспомощной.
Она научила меня понимать и твои трудности.
И я рассказала ей о том ужасном слуге, который использовал тебя много лет назад. И о том, как тебя били: первый раз — за то, что ты заглянул в комнату отца, где висели эти гадкие картины, а потом — после жуткой сцены со слугой, когда у матери началась истерика. Теперь я вижу, что не ты виноват во всем этом. Ты можешь простить меня, Александр?»
Он вдруг обнаружил, что его пальцы скручивают уголки письма. Он инстинктивно расправил смятую бумагу.
