— Не думаешь ли ты, что…
— Сесилия, не надо! Не надо строить никаких иллюзий! Ни тебе, ни мне не стоит обманывать себя!
После обеда она уложила его в постель, и они приступили к очередной тренировке. Ничего не получалось, и Сесилия в своем рвении и разочаровании стала действовать весьма жестко. Она сильно сдавливала ступню, слишком высоко поднимала ногу.
Вдруг Александр застонал.
— Ой! — испуганно произнесла она. — Что я делаю! Тебе больно?
— Больно в верхней части тела, сумасбродка! — прошипел он.
— Оставь меня в покое!
— Хорошо, — сказала она. — Мне жаль, Александр, но я не хотела причинять тебе боль.
Он кивнул, и она оставила его одного, убедившись в том, что часы и все необходимое у него под рукой.
Но на следующий день произошло нечто фантастическое.
Во время массажа, когда Сесилия разминала его ступни, как она это делала уже целый год, у него вырвался какой-то слабый возглас удивления.
— Что это было? — настороженно произнесла она.
— Не знаю. Мне показалось, что я что-то чувствую.
— Где? Здесь?
Она ощупала пальцами всю ступню.
— Нет, теперь я ничего не чувствую. Она совершенно выбилась из сил.
— Пошевели пальцами, — устало произнесла она. Он попробовал.
— Сесилия, — произнес он. — Я напряг всю свою волю! Мне кажется, что у меня получается. Они шевелятся?
Она неотрывно смотрела на его ступни.
— Нет, — упавшим голосом ответила она.
— Но я чувствую это, Сесилия!
Она опять внимательно посмотрела на его ступни. Никакого движения.
Александр подавленно вздохнул.
— На сегодня хватит, мой друг. Она накрыла его одеялом.
Вечером, подготавливая его ко сну, она приподняла край одеяла.
— Пошевели пальцами, Александр, — сказала она, заметив, что за последний год ее словарный запас состоял, в основном, из этой фразы.
— Попробую, — вздохнул он.
Сесилия смотрела, затаив дыхание.
— Александр! — воскликнула она.
— Что такое?
— Ты… ты шевелишь пальцами!
— Что? Не может быть!
— Не знаю, что это было. Это было слабое-слабое движение, похожее на колебание осинового листка, такое слабое, что я едва заметила его.
— Господи, — взмолился он. — Господи, не дай ей соврать!
Но Сесилия уже выбежала из комнаты.
— Вильгельмсен! — слышался по всему дому ее крик. — Вильгельмсен!
Через четверть часа весь дом знал об этом. Все ликовал, но понимали, что до полной победы еще далеко.
Едва заметное движение в правой ноге — и это все, что вызвало всеобщее ликование.
