Тарье был не так уж далеко.
Сделав все, что полагалось, для раненых в битве при деревушке Луттер на Баренберге, он почувствовал себя невероятно усталым. Ему захотелось домой, вот уже два года, как он не был на Линде-аллее.
С Тюбингеном пришлось подождать. У него не было сил браться теперь за учебу. Кстати, за то время, что он мог бы просидеть на студенческой скамье, он получил большой практический опыт.
Но ехать теперь домой было бы для него трудно: ему нужна была передышка. Поразмыслив, он направился пешком в замок Левенштейн, прельстившись возможностью пожить в роскоши среди друзей.
Ему понадобилось два дня, чтобы добраться туда.
Он постучал в высокие ворота и был впущен стражем, сразу узнавшим его: ведь Тарье когда-то лечил его мозоли!
Корнелия просто визжала от восторга. И Тарье вряд ли удалось бы отбиться от нее, если бы он не сказал, что смертельно устал. Ее тетя и дядя сжалились над ним и увели девчонку, так что он смог лечь. И пока он еще не заснул, ему показали очаровательную, подвижную годовалую Марку Кристину.
Он проснулся только на следующий день — из-за того, что кто-то шептал его имя. Снова и снова.
— Тарье! Ты спишь, Тарье?
— Да, — сонно бормотал он.
— Соня, — сказала Корнелия и засмеялась. Он открыл глаза.
— Доброе утро, мой друг!
— Утро! — передразнила она его. — Солнце уже садится!
— Неужели? — удивился он и встал. — Значит, я спал целые сутки?
— Да. Я хотела налить тебе за шиворот воды, но не успела. Это было бы здорово, а?
Он засмеялся и потрепал ее по волосам.
— Боже мой, как я рад тебя видеть, Корнелия! Маленькая, живая девочка вместо здоровенных мужиков среди крови и грязи. Корнелия, мой добрый друг!
— Я каждый вечер молилась о том, чтобы ты вернулся, — сказала она и крепко обняла его.
— А я-то думал, что мы никогда больше не увидимся, — пробормотал он, уткнувшись лицом в рюш ее платья.
— Ты мой лучший друг, — сентиментально произнесла она.
Он высвободился из рюш и кружев.
— Но я не могу долго оставаться здесь.
— Почему? — жалобно спросила она.
— Потому что мои мать и отец не знают, где я. Не знают, жив ли я. Я не видел их целых два года.
Корнелия попыталась выдавить из себя пару слезинок.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Но мне жалко твоих родителей.
— Только посмотрите, какой прогресс! Корнелия, урожденная графиня Эрбах-Фрейберг, может, оказывается, думать о других!
— Ты просто грубиян! — надув губы, произнесла она.
— Дорогая Корнелия, мы оба стали старше.
