Сначала было весело

 – Всем скинуть халаты.

Вопросов не следует.

Судя по реакции Господина Кнута, а он не вышел из себя и не сыплет ударами и руганью, все узники безропотно выполнили приказ. Я не исключение.

Мордоворот, идя от одной камеры до другой, поочередно открывает двери и приковывает узников наручниками к наружной стороне решеток, лицом к камере.

«Будут бить», – обреченно склоняю голову.

Рядом со всхлипом переводит дыхание Нинка.

Заметив его, подруга печально улыбается. В глазах такая обреченность, что становится страшно.

И я понимаю, что движение губ – это не попытка приободрить, обнадежить, что все будет хорошо, а словно непроизнесенное: «Жива? Я еще тоже».

Карлик медленно курсирует из одного конца коридора в другой, внимательно всматриваясь в застывшие обнаженные фигуры.

– Сегодняшний день начался плохо, – произнес он, постукивая сложенной плетью по икре. – Случившееся – это проявление вашей черной неблагодарности. Или кто-то хочет возразить мне?

Лимит самоубийц среди узников на сегодня исчерпался.

– Не можете возразить… я так и думал.

Я хочу, чтобы каждый из вас осмыслил свое поведение, осознал всю его подлость. Как вы могли допустить самоубийство одного из своих товарищей? – И после небольшой паузы добавляет с ехидцей в голосе: – Никто ничего не слышал? Ложь! Подумайте, осознайте, сделайте выводы.

Замолчав, Господин Кнут уходит в караульную комнату. Оставшийся присматривать за нами Петр Евгеньевич достает из кармана шоколадный батончик. Обвертка с шелестом расползается в его пальцах.

От того что низкорослый надзиратель не выплеснул злость ударами плети, только страшнее. Как угадать, во что эта ярость выльется позже?

Вернувшись с кофе и бутербродами, Господин Кнут делится завтраком с напарником и принимается мерить коридор шагами, смачно чавкая и попивая обжигающий напиток. На запахи живот реагирует урчанием и спазмами. Не у одной меня, если от страха слух не подводит.

Надежды на завтрак не осталось.

Минуты складываются в часы, тело наливается усталостью, голова – тупой, пульсирующей болью в висках и подавляемым, но постоянно присутствующим страхом перед неизбежным наказанием.

Неизвестность и богатое воображение – ужасные подпевалы. Недолго от придуманных кошмаров лишиться сознания раньше, чем реальные мучения начнутся.

Карлик за все время не бьет ни разу, но неустанно прохаживается за спинами, пощелкивая плетью и насвистывая детскую песенку: «Представьте себе, представьте себе, и съела кузнеца». Совсем на него не похоже.