Сначала было весело

Старуха, довольно улыбаясь, отключается.

Плешивый накрывает ее покрывалом.

Опустившись по обе стороны спящей Великой Екатерины, Призраки переглядываются.

– Иди туда, – указывает плешивый на небольшую комнату. Диван, широкоформатный телевизор на полстены и небольшой DVD-проигрыватель на подставке.

– Ложись и лежи, – добавляет второй.

– Телевизор не включай.

– И не ворочайся – скрипеть будешь.

– Иди. Дверь прикрой, но не замыкай.

Послушно киваю и следую в указанную комнату.

Аккуратно прикрываю дверь.

С опаской опускаюсь на диван.

Против ожидания он не скрипит.

От масла руки липкие, и чтобы как-то очистить их, принимаюсь втирать его в ногу, затем во вторую. Отправиться на поиски подходящей тряпки не решаюсь.

Через пару минут смотрю – вроде бы лучше. Для очистки совести протираю их изнанкой халата.

Лучшего результата без мыла не добиться. Но по крайней мере не оставлю на диванной обшивке отпечатков.

Единственный доступный сейчас способ скоротать время – помечтать. И мечты эти об одном, о свободе.

Сейчас мне вроде бы не грозит смерть, но нет ничего желаннее, чем выбраться из подземелья и оказаться далеко-далеко отсюда.

Рука проскальзывает в стык между пуфиками спинки и сиденья. Пальцы нащупывают уголок тетрадки.

Испуганно отдергиваю руку, но после непродолжительной борьбы любопытство побеждает. А вдруг это план подземелья?

Достав тетрадь, читаю на обложке рукописную надпись: «Мой дневник».

Пролистав исписанную мелким корявым почерком тетрадку, возвращаюсь к началу и пытаюсь разобрать написанное.

Заложив тетрадь пальцем, опускаю ее так, чтобы в любой момент успеть засунуть между пуфиками. Прислушиваюсь.

Храпит Великая Екатерина, посапывают Призраки.

Все спокойно. Возвращаюсь к чтению. По-детски корявые буквы проплывают перед глазами, а воображение рисует курносую, рыжеволосую девочку с круглым лицом и сбитыми коленками. Отчего-то мне кажется, что это дневник дочери Старухи, которую убили. Судя по родству, думается, было за что.

Перевернув страницу, затаиваюсь.

Стараясь не дышать, обращаюсь в слух. Храп и сопение. Подозрительных звуков нет. Не хотелось бы, чтобы меня застукали за чтением. Кто знает, как Старуха отнесется к этому. В некоторых вопросах она совершенно непредсказуема. В том смысле, что ни за что не предскажешь, какое гнусное наказание предусмотрит.

Опустив тетрадь, прикрываю глаза. От всматривания в неровные строчки они заболели.

В соседней комнате без изменений. Спят.

Возвращаюсь к найденному дневнику.