Снежить

Вот Вероника хорошенькая, там все сразу видно…

А Волчок действовал бесцеремонно, совсем не по-джентльменски действовал. Стянув одеяло, он ощупывал девчонкину шею. Что искал?.. Веселов перестал дышать, так ему стало любопытно. Или не любопытно, а страшно? Он и собственную шею вытянул, чтобы лучше видеть. И уже был готов увидеть, но нет… ничего, никакого тынзяна! Ни призрачного, ни настоящего. А он нынче настоящий эксперт по тынзянам.

За спиной тихо скрипнула дверь, и все, кроме Волчка, обернулись. На пороге стояла Вероника.

На ней были джинсы и рубашка в синюю клетку. В этой совсем не северной одежде она выглядела легкомысленной девчонкой. Чертовски красивой девчонкой.

– Мне надо на нее посмотреть, – сказала она решительно.

– Один уже смотрит. – Чернов посторонился. – Глаз отвести не может.

– Значит, вдвоем посмотрим. – Вероника проскользнула мимо Веселова, словно невзначай задев его плечом. От нее пахло летом, свежескошенной травой и липовым цветом. Ее хотелось поймать за руку, притянуть к себе… но вместо этого он отвернулся.

Сдался он ей с этой веревкой на шее! Без веревки стоило бы попытаться, а так… Зачем ломать жизнь такой красивой, такой живой?

Она обернулась, глянула неодобрительно. Словно мысли его прочла. Или прочла?

– Дурак, – прошептала одними лишь губами, но он все равно понял, виновато пожал плечами. Удавка на шее ослабла. Пусть ненадолго, но все же.

Теперь над девчонкой они стояли вдвоем: Волчок и Вероника. Стояли, смотрели, едва не соприкасаясь лбами.

А потом, не сговариваясь, отступили от кровати. В этот самый момент девочка очнулась, тонкие пальцы заскребли одеяло, как будто ей вдруг сделалось невыносимо жарко, краски жизни вернулись на бледное лицо, а глаза распахнулись. Сначала это были белые глаза. Сквозь них, как сквозь заиндевевшее окошко, на Веселова взглянула Снежить, и он понял, что ни горячий душ, ни камин, ни теплые вещи не помогут ему согреться, что холод теперь будет с ним до конца жизни. Холод и частичка этой… Снежити. Теперь она есть в каждом из них. В девочке, Волчке и в нем точно есть. Это как осколки разбившегося колдовского зеркала.

А девочка уже визжала и вырывалась из крепких объятий Волчка. Она вырывалась, а он все равно держал, как-то сосредоточенно, по-мужски, сцепив от напряжения зубы. И Вероника была рядом, гладила девочку по серым, словно припорошенным снегом волосам, шептала что-то успокаивающее. И Чернов уже что-то набирал в шприц, но колоть не спешил.