Снежный пепел

Твое это лечение только продлит мои мучения, я все равно… не через месяц, так через год. Так какой толк?

— Толк… — теряюсь, не зная, что и сказать. А правда, за что ей уцепиться в жизни, что ее еще может порадовать? Другие хотят увидеть, как растут внуки, или дети женятся, моей же матери этого не нужно.

— Вот именно, — подтверждает мама мои размышления будто. — Поехали домой. Или мотай отсюда, сама справлюсь.

Я ее не бросила, привезла домой, три дня ухаживала, драила квартиру, готовила впрок, закупив продуктов на свои деньги.

Мама, когда не спала, колола меня злыми словами, но я поняла — у меня такая толстая шкура, что не больно. Я перестала обращать внимания на упреки и обзывания, ходила по дому в наушниках, напевая веселые песенки. Давила позитивом, показывая, что в мире есть не только желчь и злоба. В итоге мама смирилась, и даже перестала меня выгонять.

— Идем ужинать, — заглядываю в спальню матери, ставшую уютной от новых штор и ковровой дорожки. Возможно мама сдерет все и выкинет, стоит мне переступить порог завтра, но я надеялась, что ей будет жаль делать это.

— Закормила уже, — ворчит, но идет к двери, держась за стену.

До меня доходит, что одну ее оставлять нельзя, но и остаться не могу, кто будет зарабатывать деньги на лекарства. Придется нанять сиделку. Только где взять женщину с такой же толстой шкурой, как у меня? От нее в первый час же все посбегают.

— Мам, я уеду завтра…

— Ну и слава Богу, жду не дождусь.

— Не перебивай. Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но считаю твою ненависть глупостью.

Нельзя сидеть в прошлом и жить им. Что было, то прошло, — наблюдаю, как мама возит ложкой в тарелке с супом, вот поистине ребенок, который капризничает. — Я не виновата, что мой отец тебя обидел. И что похожа на него, тоже не виновата. Ты моя мама, я люблю тебя, и я так хочу продлить твою жизнь… В прошлое нельзя вернуться и все исправить. А этот… человек, уже понес наказание и…

— Да что ты знаешь о нем? А о моей жизни ты что знаешь? — мама бросает ложку, которая отскакивает от тарелки и летит на пол.

Поднимаю ее и мою, кладу рядом с ее тарелкой.

— Ты как ребенок! — отчаяние выводит меня на крик, я просто не могу найти нужные слова, даже душно становится. — Да мне плевать, что там было в твоей прошлой жизни. Жить надо здесь и сейчас. Я понимаю, что тебе одиноко и ты нарочно не хочешь лечиться. И вот я считаю, что это слабость, это своего рода самоубийство. И ведь можно найти себе занятие, чем сидеть в четырех стенах и жалеть себя.