– И такому Богу вы молитесь? Высшему существу, для которого вы пешки? Если спросить священнослужителей, они скажут вам: «Это история о вере. О том, что нужно всецело полагаться на волю Божию. Господь устроит все к лучшему». Но на самом деле речь здесь не о вере. И даже не об Аврааме. Это история об Исааке. Библия об этом умалчивает, но я хотел бы знать, что он подумал, когда отец ни с того ни с сего взял и положил его на жертвенный алтарь. Что почувствовал, когда лезвие отцовского ножа коснулось его горла.
Заплакал ли, замочил ли штаны? Ребенок из этой истории вычеркнут. Предполагается, что если вы хорошие христиане, то должны уважать Авраама за покорность Божьей воле. Но как человека я его совсем не уважаю. И я презираю Бога, который так использует ребенка. Я скорее приму сторону того родителя, который решится противостоять деспоту – пусть даже деспоту предположительно божественного происхождения, – чтобы защитить свое дитя. – Иэн вздергивает бровь; камера берет его лицо крупным планом.
– И я надеюсь, что миз Уайт, мать Веры, придерживается таких же взглядов.
– Стоп! Снято!
Иэн отворачивается и, взяв у ассистента полотенце, вытирает с лица пот и грим. Затем берет у другого ассистента свои записи и удаляется в «Виннебаго», не обращая внимания на гул толпы, которая его слушала.
Люди либо поняли, либо нет.
Иэн прекрасно знает, что произнесенный им текст можно истолковать двояко: то ли он, уподобляя Мэрайю Аврааму, обвиняет ее в сутенерском использовании ребенка в угоду средствам массовой информации, то ли он хвалит ее за попытку хоть как-то оградить дочь от этих алчных сил.
Что подумают зрители, Иэну, честно говоря, не так уж и важно. Его волнует реакция Мэрайи и продюсера. Желательно, чтобы эти двое поняли сказанное им по-разному.
Дверь открывается и закрывается. Джеймс садится, кладет ноги на стол и непринужденно произносит:
– Неплохо. Только я думал, что ты побольше скажешь о ребенке.
– Об Исааке?
– О Вере Уайт.
– Джеймс пожимает плечами. – Мы ведь здесь уже несколько недель торчим. Подозреваю, зрители ожидали большего.
– Чего, например?
– Ну не знаю… Больше эмоций, больше напора. Доказательств, а не красивых фраз.
Иэн чувствует, как у него на щеке начинает дергаться мышца.
– Говори прямо, чего ты хочешь, Джеймс.
Продюсер поднимает руки:
– Боже правый! Не хватай меня сразу за горло!
– Кажется, у меня репутация агрессивного засранца? Сейчас я ее оправдаю.
