— С тобой и ребенком. Кто позаботится о вас?
— Мы, Авдеев, сильные девочки, — говорю как можно беззаботнее, — и как-нибудь сами о себе позаботимся.
Почему я сказала «девочки»?
Господи.
Уже в такси, по дороге домой, как раз когда меня начинает адово трясти от перегретых нервов, мой «белый» телефон безобразно трещит входящим звонком. Вот же черт! Какого фига он не на беззвучном, если это, то что я сделала первым делом? Малодушно надеюсь, что это Вадим. Понятия не имею, что хочу от него услышать, но наивно скрещиваю на удачу пальцы свободной руки.
Но на экране — телефон Марины.
Закатываю глаза и со стоном обваливаюсь спиной на спинку сиденья, мысленно проклиная вообще весь этот долбаный мир, в котором я вынуждена общаться с женщиной, от чьего мужика залетела.
— Лера, мне ужасно стыдно за то, как я себя вела! — сразу тараторит она, не дав мне вставить ни слова. Хотя так даже лучше — в первые секунды, когда слышу ее голос, моя челюсть сжимается словно тиски и вряд ли сейчас на хоть какие-то членораздельные звуки.
— Я не должна была так с тобой разговаривать. А тем более давить.
— Я вообще не понимаю, о чем ты, — кое-как справляюсь со ступором и даже с горем пополам изображаю хорошую девочку Леру.
— Это абсолютно твое полное право самой решать, как поступить в такой ситуации. И я хочу, чтобы ты знала — мне ужасно стыдно за грубость, и за попытку на тебя надавить! Я больше никогда не буду вести себя… подобным образом и ты всегда можешь расчитывать на мою поддержку и помощь. Во всем. Во всем! — повторяет с экспрессией, как будто ей нужно уговорить самого Господа Бога в том, что она встала на путь исправления.
Даже если бы у меня были мысли откровенничать с Мариной, после ее выходки от них не осталось бы и следа. Но я уже давно разучилась пускать кого-то в душу, так что даже если она извиниться миллион раз — это все равно ничего не изменит.
— Ты зря забиваешь себе этим голову, — говорю тот нейтральный максимум на который сейчас способна. Даже не по отношению к ней, а вообще — в сторону всего мира.
— Я знаю, что ты обижаешься, — вздыхает Марина. — Поверь, я уже посыпала голову вообще всем, что попало под руку!
— Учти — оплачивать тебе сеанс у трихолога я категорически не согласна, — пытаюсь пошутить, чтобы как-то сбавить градус ее невыносимого самобичевания."
"Марина посмеивается и говорит, что больше всего досталось детскому тальку, который она по старой привычке продолжает носить в сумке. И меня снова откатывает к нашему с Вадимом разговору.
