Как будто на время, пока моя основная личность в шоке и введена из строя, контроль над этими костями и плотью взяли дополнительные резервы.
— Оттуда, — бросает Сергей и пользуясь моей заторможенностью, забирает листок из моих ослабевших пальцев. — Можешь быть уверена — оригинал у меня тоже есть. Полный, с мокрой подписью и печатью.
— Ну допустим, — снова говорю другая-Я. — И каким образом это имеет отношение к нашему сегодняшнему разговору?
— Ты огрызаешься как умная, а как до дела доходит — начинаешь страшно тупить.
— Ну раз ты такой умный — посвяти меня в детали своего гениального плана.
— Тебе сколько лет, Валерия? Двадцать… шесть, да?
Я начинаю трястись еще больше.
Странно, но тогда на свадьбе, когда я была на двести процентов уверена, что он меня узнает и попытается разоблачить — я ни капли не волновалась, мне было все равно и в глубине души отчаянно ждала. Хотела увидеть как вытянется его рожа, когда наратов поймет, кто перед ним, но ничего и никому не сможет сказать, потому что у меня на него будет стопроцентный компромат.
А сейчас мне почему-то дико страшно.
Настолько сильно, что становится стыдно.
— Да, — коротко отвечаю я.
— Ты в курсе, что Валерии Гариной, если бы не та страшная трагедия, сейчас было бы столько же?
— Нет, не в курсе. — Сказать это получается совсем не трудно. Наверное, если сейчас Наратов сунет мне под нос свое гениальное разоблачения — я с той же интонацией смогу ответить, что он ошибается.
— Она утонула, но тело так и не нашли. Завольский тогда хорошо кому нужно отстегнул, чтобы дело поскорее замяли и он смог прибрать к рукам жирный кусок активов Гарина.
Но если бы в один прекрасный день… допустим, когда Завольскому еще сильнее закрутят гайки, вдруг оказалось, что Валерия… ну допустим, жива?
Он выразительно проводит по мне взглядом с ног до головы.
— Кто твои родители, Валерия Ван дер Виндт? Кто-то хоть что-то о тебе знает, кроме того, что в один прекрасный день ты появилась в «ТехноФинанс» и за полгода из роли «девочки на побегушках» доработала до начальницы отдела? Не хуевый, я бы сказал, карьерный рост.
Мне нужна пауза, минута тишины, пока мой от обилия противоречащих друг другу мыслей мозг не вытек через уши. Он собирается в чем-то меня уличить? Зачем Наратов обо всем этом говорит?
— Такие вещи не могут случится «вдруг», — все-таки справляюсь с чувствами под натиском инстинкта выживания, который подсказывает, что если немедленно не взять себя в руки, ситуация окончательно выйдет из-под контроля.
