— Ага, значит, тут у тебя шкурный интерес.
— Ты ни хрена не знаешь про мою жизнь, понял?! — Она встает на ноги, быстро находит взглядом разбросанные вещи и так же быстро одевается. — Или, типа, если у меня с пиздой проблемы, то я не человек и любить не могу?!
— Заметь, я ни слова про тебя не сказал. — Спорить с ней не интересно. Даже голос повышать лениво.
— Надеюсь, ты не собираешься распространятся о наших свиданиях?
— О тех, что были тогда или имеешь ввиду эти вялые потрахушки? — Блять, как же курить хочется.
Моя Лори, наверное, уже вся из себя ёрзает от нетерпения в кинотеатре.
— Я пытаюсь вести нормальную жизнь! — выкрикивает Марина. Секунду назад стояла у порога, но вернулась обратно. Ходячий мем: «А я еще не договорила».
Мне плевать, что и как она пытается, но удержаться от инстинктивного смешка все равно не получается. Марина несколько раз громко втягивает воздух через нос, а потом нервно смеется.
— Это мой ребенок, понятно тебе?! — Больше не смеется — плачет и дрожит в слабых конвульсиях.
— Ты просто… господи, ну почему это должен был быть именно ты, Шутов?! Вселенная решила, что твой гениальный мозг не должен кануть в лету?
Она вскидывает руки, обращаясь к моей уродливой люстре.
Я бы с удовольствием поржал над этим представлением, но мозги, пусть и с опозданием, но начинают раскручиваться на всю катушку.
Марина не пьет.
Категорически запретила мне курить.
Сказала, что залетела.
И обвинила меня в том, что залетела.
Или что это, блять, сейчас было?"
"— Ты залетела? — Наступает моя очередь подниматься, но в отличие от Марины, времени и сил мне на это требуется больше.
Даже не знаю, почему она до сих пор в моем номере, потому что давно могла бы сбежать. — Марин, чё за хуйю ты сейчас сказала?
Она сначала широко открывает рот, как будто собирается в ответ обложить меня матами (я помню, что в свое время она умела просто таки мастерски ими объясняться), но потом сжимает губы и медленно, как будто ее одолела та же боль, что и меня, подносит ладонь к лицу.
Закрывает рот.
Медленно мотает головой, как будто отрицая несправедливый приговор. «Нет, нет!» — буквально орут ее округлившиеся, наполненные слезами глаза.
— Отвечай, блять.
— Ты не знал? — вопрос, который она пытается сама же и отрицать. — Ты не знал, господи… И про Вадима спросил… не из-за этого?
— Это мой ребенок? — Перед глазами все плывет, потому что боль становится уж абсолютно невыносимой.
Это ебаный сюр.
