Я выпрыгиваю около подъезда еще до того, как Михаил заглушит мотор.
Захожу внутрь, бегу по ступеням до лифта. Нажимаю кнопку и от нетерпения притопываю ногой, потому что он как раз едет вверх. Кажется, очень высоко вверх, поэтому плюю на лифт и поднимаюсь пешком. Подъем на восьмой этаж доводит меня почти до иступления — раньше я почувствовала бы от этого только легкий дискомфорт, но сейчас «чужой» высасывает из меня слишком много сил и энерегии.
Забираю ключ у соседки — женщины лет сорока, которая, несмотря на предупреждение, все равно крайне неохотно отдает мне ключ.
А потом кричит в спину, что слышала как Марина сходит с ума даже через «хорошую шумоизоляцию». Если бы я не была так поглощена попытками продумать план действия в случае самого неблагоприятного сценария, то послала бы ее на хер в самых простых и максимально доступных выражениях.
Еще около минуты вожусь с ключами, потому что они чертовски похожи и подходят к обеим замочным скважинам. Но когда наконец, попадаю внутрь, то прямо с порога лечу на кухню, потому что именно там была Марина, когда бросила трубку.
Стекло беспощадно хрустит под ногами.
Я едва не падаю, прокатившись ступней на пустой бутылке, но успеваю ухватиться за дверной косяк и кое-как удерживаю равновесие. Из кухни истошно орет Стася, поэтому дав себе секунду восстановить дыхание, тороплюсь туда даже несмотря на резкую боль внизу живота после едва не случившегося кульбита."
"Заворачиваю на кухню и первым делом бросаюсь вперед, к маленькому скорчившемуся на полу детскому тельцу.
Она так устала орать, что успокаивается просто от того факта, что хотя бы кто-то взял ее на руки. Но все равно всхлипывает и дергается, как маленький заяц после долго бега. Странно, но свет выключен. Я вижу, что Марина лежит на полу, но сначала сосредотачиваюсь на ребенке. Возвращаюсь к дверям, приговаривая Стасе, что все хорошо и даже выковыриваю из глубин памяти какую-то колыбельную. Правда, она на английском и сохранилась во мне еще с тех времен, когда я была жирной Валерией Гариной и мы с Шутовым на пару играли на приставке в какой-то хоррор.
Щелкаю выключателем и кухня наполняется рассеянным тусклым светом.
— Господи, — шепчу совершенно деревянными губами, когда понимаю, что красные пятна на одежде Стаси — не вино, как я сначала подумала, а кровь, причем свежая, не подсохшая, потому что теперь и я в ней. — Стася, пожалуйста, мне нужно осмотреть тебя. Не вертись, ради бога, Стася.
