Солнце и луна

Уолтер Колрид принадлежал к «белому духовенству», где брак не означал потерю привилегий, однако допускался лишь однажды и навсегда, причем с девушкой целомудренной. Это навело Филиппу на мысль одним ударом покончить с предложениями руки и сердца, поскольку ее ухажеры, все как один школяры или магистры, имели духовный сан. Когда Уолтер объяснил, что не может связать свою жизнь с женщиной без моральных устоев, и пообещал сохранить ее тайну в ответ на знаки внимания, Филиппа отделалась от него, сказав, что он волен болтать о ней хоть по всему Оксфорду.

Девушку вывел из раздумий негромкий голос Хью, о присутствии которого она почти забыла.

– Какова она, жизнь, ради которой вы пожертвовали столь многим? Чем заполнены ваши дни?

– И это все? – спросил он, приблизив губы к самому ее уху.

Филиппа быстро отступила и прислонилась к дереву, покручивая в руках веточку.

– А что такого? Монахи и монашки весь день молятся и больше ничего!

– Разве вы только что не осудили монашество? – улыбнулся Хью. – Вы набожны?

– В разумных пределах. Абеляр писал: «От сомнений к поиску, через поиск к истине!» Я не сравниваю себя с монастырской братией, наоборот, противопоставляю себя ей. Занятия идут на пользу уму, а молитвы его притупляют.

Хью подошел ближе, заставив ее непроизвольно вжаться спиной в шершавый ствол.

– Возможно, молитвы идут на пользу миру.

– Или помогают спрятаться от него!

– А вы разве не прячетесь от мира? – Он вдруг оказался очень близко, даже слишком близко. Веточка выпала из рук Филиппы и бесшумно легла на траву. – Вся разница в том, что ваша келья чуть поудобнее монашеской. Что толку в знаниях, если они не приносят пользы?

Как назло, в голову не пришло ни одной подходящей реплики. Впрочем, в горле все равно пересохло.

– Зачем нужно все, что вы здесь накопили? – совсем тихо спросил Хью и коснулся кончиками пальцев виска Филиппы.

Его дыхание пошевелило завитки волос на лбу девушки. Странная сладкая боль возникла в груди, веки опустились, словно в дремоте. Пальцы Хью нежно скользнули вниз по щеке, вдоль подбородка. Он был так близко, что можно было вдыхать чистый запах его кожи, кастильского мыла и тонкого льна. Кто знает почему, тот запах кружил голову.