Как одержимая, Сонька пробиралась все дальше от затихающих голосов и собачьего лая, изредка придерживала шаг, хватала открытым ртом воздух и снова ломилась сквозь нагромождение природы, которое она обязана была преодолеть.
* * *По-зимнему холодный солнечный свет искрился на молочно-белых сугробах.
К лесному домику Сонька вышла совершенно неожиданно. Она никак не ожидала, что счастливая судьба приведет ее к человеческому жилью, но оно было перед ней. Не верящая своим глазам, измотанная и обмороженная, воровка стояла перед деревянным жилищем, из трубы которого шел дымок, не решаясь приблизиться к нему.
Она увидела, как из дома вышла худая высокая женщина в черном ватнике, взяла из пристройки дрова и скрылась за дверью. Сонька, с трудом держась на ногах, двинулась к избе. Толкнула тяжелую скрипучую дверь, в лицо ударило тепло и вкус еды, отчего слегка закружилась голова и подкосились ноги. Сонька оперлась о косяк, просяще посмотрела на удивленную, чрезвычайно худую женщину и, почти не разжимая губ, попросила:
— Помогите… — И медленно съехала на пол.
* * *Потолок избы был низким, давящим, стены — черными от старости и копоти. В углу избы висела икона Спасителя с горящей лампадкой перед нею, в печи потрескивали поленья.
Воровка открыла глаза, не сразу поняла, где она находится. Почувствовала на лице что-то густое и липкое, провела по нему рукой, повернула голову в сторону хозяйки, возившейся возле печи. Та почувствовала ее взгляд, оглянулась. Молча вытерла о подол руки и подошла к постели.
— Это я тебя медвежьим жиром смазала, — объяснила. — Чтоб обмороженность ушла.
Сонька слабо улыбнулась.
— Спасибо.
— Беглая?
Сонька, не сводя с нее глаз, кивнула.
— Откуда бежала?
— Из Имана.
Хозяйка удивленно качнула головой.
— Как не замерзла?
— Хотелось жить, — улыбнулась Сонька.
Женщина вернулась к печке, налила в деревянную самоструганную миску похлебки, поставила перед беглянкой.
— Сразу много не ешь, помереть можешь.
Потом помогла ей сесть и сунула деревянную ложку.
— И не торопись, обожжешься.
Хозяйка со странным интересом наблюдала, как не спеша, ела молодая женщина, затем взяла тряпочку, вытерла ей подбородок.
— Не поверишь, за десять лет первый раз вижу живого человека.
— Одна живешь? — спросила Сонька.
— Не одна. С Богом, — строго ответила хозяйка, отбирая у нее миску. — На сегодня хватит. — Она внимательно посмотрела на беглянку. — Нерусская, что ли?
— Иудейка.
— Спаситель тоже был из иудеев. Значит, не самая худшая.
