Сопки Маньчжурии

Я, например, могу подавать детям пример стоического терпения, мисс Анна отличается истинно христианской кротостью и милосердием, а господин Серегин показывает всем и каждому, что должен делать настоящий джентльмен, когда он полон истинной любви к своей Родине.

И вот – снова переговоры в кабинете Великого Артанского князя. С одной стороны – Николай, пока еще император, его супруга Алиса Гессен-Дармштадская и, вроде как за адвоката, отец Иоанн Кронштадтский; с другой – магическая пятерка в полном составе, дополненная отца Александром.

Присутствует даже Анастасия, несмотря на ее попытки уклониться от столь сомнительной чести – судить своих родителей. И хоть лет ей сейчас столько же, сколько Николаю и Алисе в среднем, все равно до конца жизни она будет чувствовать себя перед ними как маленькая девочка. Совсем другое дело – Дима-Колдун. На это совещание, где, возможно, будут обсуждать «взрослые» вопросы, Анна Сергеевна не хотела его пускать. Но Серегин завил, что Дима-Колдун за два года, путешествуя по мирам, пережил столько, что не приснится и трем взрослым – так что ничего страшного. Впрочем, от Димы не отстают и Митя-Профессор с Асей-Матильдой – сейчас они в качестве пажей-адъютантов стоят за спиной Артанского князя. Права говорить в этом собрании у них нет, но после того, как все закончится, каждому из них предстоит написать подробный рапорт о том, что видел, слышал и что по этому поводу думает.

Вот что предшествовало этим переговорам. Русскому самодержцу, когда тот удовлетворился стрельбой по роющимся в помойках птеродактилям, все же устроили очную ставку с дядей Владимиром и теткой Михень, освобожденным от стасиса и находящимися под действием заклинания Откровенности.

Помимо Артанского князя и самого Николая, там присутствовали отец Иоанн Кронштадский, герр Шмидт, а также писцы-стенографисты, которым надлежало записывать речи допрашиваемых. Все была до предела скучно: ни раскаленных клещей, ни дыбы, ни кнутов, ни иголок, загоняемых под ногти. Просто пришел отрок Димитрий, посмотрел на подследственных укоряющим взглядом и сразу же вышел. После чего полилось…

Великий князь Владимир Александрович оказался почти ни в чем не замешанным, он всего лишь высказал пренебрежительное отношение к племяннику-неумехе. Зато из тети Михень откровения полезли того же зловонного толка, что из вскрытого скальпелем застарелого нарыва. Писцы едва успевали делать свою работу, попутно качая головами.