Сопки Маньчжурии

Не знаю, распространяются ли такие обязательства на кандидатов и тех, кто один раз попал под благословение, но если распространяются, тогда в случае обычного для Вирена свирепства в отношении «освященных» Артанским князем матросиков последствия для адмирала-мучителя могут оказаться самыми печальными – как говорят доктора, вплоть до летального исхода. Поговаривают, что, когда господин Серегин начинает «зверствовать» в своей манере, то у него совершенно неприкрыто проявляются признаки архангельского достоинства – как и тогда перед боем, когда он повел нас на японцев.

И в этот момент ему лучше не перечить: ослушник будет скатан в трубочку и закинут в такие Тьмутаракани, откуда иди хоть сто лет, все равно никуда не придешь.

И поэтому, когда вчера (или уже сегодня) около двух часов ночи на койке в командирской каюте «Севастополя» меня растолкал вестовой и сказал: «Ваш высокбродь, там вас Артанский князь спрашивает. Грозный…», я подумал было, что дело как-то связано с контр-адмиралом Виреном… И ошибся.

– Николай Оттович, – сказал господин Серегин, когда я к нему вышел, – вы уж извините ради Бога, что пришлось потревожить вас в столь неурочный час, но мое дело к вам не терпит отлагательств…

– Да, Сергей Сергеевич, – непроизвольно зевая, ответил я, – слушаю вас…

– Нет, так дело не пойдет, – внимательно посмотрев на меня, сказал господин Серегин, – Лилия!

И тут мне стало не до зевания. Рядом с нами прямо из воздуха появилась темноволосая девочка примерно так двенадцати лет от роду.

Об особе с этим именем, кстати, уже наслышан весь Артур: поговаривают, что она ведунья-целительница, способная исцелять болящих и раненых одним лишь прикосновением рук.

– Да, папочка, – сказала девочка, глядя на господина Серегина, – я вся внимание.

– Этого человека зовут Николай Оттович фон Эссен, – сказал Артанский князь, указывая на меня, – мне необходимо, чтобы ты обеспечила ему двадцать четыре часа бодрости и работоспособности.

– Нет ничего проще, – сказала девица и прикоснулась указательным пальчиком к моей руке, – крекс-пекс-фекс, готово!

И тут же сон от меня куда-то ушел; и я почувствовал во всем теле прилив необычайной бодрости и ясности ума. Это было почти такое же чувство, как и при том благословении, которое накладывал лично Артанский князь, но все-таки ощущалось несколько иначе. Не было чувства святости и непререкаемой правоты, а только бодрость и прилив сил.