Совершенство

Привычно ищу в его словах насмешку или сарказм, ведь со спутанными мокрыми волосами, облепившими плечи и грудь, без макияжа, усыпанная вездесущими песчинками, вряд ли являюсь образцом привлекательности. Но прочтя во взгляде Марка искреннее восхищение, смущаюсь. И мне кажется, что на самом деле совершенство — это он.

На берегу Нестеров заботливо укладывает меня на один плед и укрывает нас обоих вторым. Обнимает крепко, согревая своим теплом и вскоре я перестаю дрожать, расслабляясь в его ласковых объятьях. Мне слишком хорошо с ним.

Не знала, что так бывает. Ни с кем и никогда раньше я не чувствовала ничего подобного.

Время перевалило за полночь, и Марк засыпает. В отличие от меня, он — жаворонок, привыкший рано ложиться и рано вставать. У меня же уснуть не получается. В голове слишком много непривычных и новых мыслей и чувств, переплетающихся между собой, вьющихся разноцветными лентами, ухватиться за какую-нибудь одну попросту невозможно.

И, уже проваливаясь в сон, на пустом берегу, среди нашей разбросанной одежды, под размеренное дыхание мужчины и шепот волн, все же я вычленяю одну, самую яркую мысль: как раньше уже не будет.

Как бы там дальше, ни сложилось, жизнь изменилась с этой ночи. И для меня, и для Нестерова.

Глава 19. Рыцарь Ночного дозора

«Мне просто нечего терять Кроме одной твоей любви Кроме одной твоей любви Ценою во весь мир»

Ёлка — Нечего терять

Утро начинается слишком внезапно.

С соленой и холодной приливной волны, окатившей нас обоих.

Нестеров просыпается первым и быстро откатывается, утащив за собой меня.

Отплевываясь от воды и песка, дрожа от неожиданности и холода я оказываюсь лежащей на его широкой груди. Сонное состояние улетучивается слишком быстро. Успокаиваюсь, осознавая, что ничего критически страшного не произошло.

Мгновение мы смотрим друг на друга. Рассветные лучи падают на лицо Марка, придавая зелени его глаз оттенок свежей весенней травы. Белые песчинки, запутались в темных волосах. Губы такие маняще-припухшие. Их уголки очень заразительно подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.

Поэтому хохотать мы начинаем одновременно. Торс Нестерова, на котором я так удобно устроилась, подрагивает от смеха. Ругаться не на кого и наше пробуждение действительно кажется глупой шуткой природы.

— Доброе утро, моя девочка, — ласково убирает он мокрую прядь волос с моего лица.

Теперь на двоих у нас лишь один сухой плед, а второй вымок насквозь.

Улыбаясь, целую его в покрытый темной щетиной подбородок, рассеянно бормочу:

— Доброе.