— Я же две недели ездила поливать твои бегонии…"
"— В Краков летал, на конференцию… — недоуменно обронил он, а я обидно рассмеялась. Так, что сама испугалась этого истеричного смеха.
— В Краков? — ещё давясь весельем, переспросила я. — Вась, откуда у тебя деньги на заграничные поездки, ты живешь в бабкиной квартире, пьёшь самогон…
— Если я живу в задрипанной квартирке с советским ремонтом, если ты меня всегда видела в затрапезном виде, если я не шастаю каждый день в офис, это не говорит, что я нищий, — раздраженно и зло выдал он.
А я умолкла. — Ты ведь даже не знаешь чем я занимаюсь, но свято веришь, что я прозябаю впроголодь… Ах да… Миша же тебе рассказывает, что помогает мне… Алис он не мне помогает, он любовницу свою содержит…
Я обхватила себя руками и стала медленно раскачиваться. В голове не укладывалось, я отказывалась верить в то, что уже два ношу ветвистые, щедро взращенные витаминами кальция и супружеским блудом, рога.
— Или полгода назад он ездил в Екатеринбург договориться о сотрудничестве… Нет, Алис…
Спиридонов сыпал фактами, датами.
А я шептала себе внутри: «Только попробуй разреветься…» Миша никогда не хотел детей. У него с этим сложно, он не готов был. Отговаривал меня. Даже собаку подарил, чтобы потренировалась. Но все равно всегда подчёркивал, что не хочет детей. А тут оказывается…
— Зачем этот цирк с двойным свиданием? — невпопад спросила я.
— Я надеялся, что он сольётся… — Вася также сидел напротив меня, только голову запрокидывал к стене и изредка ударялся ей.
— Или не сольётся, но я наберусь смелости все рассказать… Он попросил его прикрыть в этот Новый год. Хотел уехать загород… Тогда я понял, что больше не могу… Не хочу в этом участвовать…
— Уходи, Вась…
***
Василий ушёл. В другую комнату. А через час вернулся и попробовал закинуть меня на кровать. Я не сопротивлялась. Сама встала и залезла под одеяло. К двум часам ночи он снова явился и стал пихать в меня таблетками. Вот тут проявился мой бунтарский характер. Пока примерялась, как ловчее украсить его запястье цепочкой своих зубов, он извернулся и засунул успокоительное мне в рот.
Зажал его. Пришлось глотать. В четыре утра на прикроватной тумбочке материализовался чай. А в шесть я уснула. То ли боль поутихла, то ли переквалифицировалась в злобу, а злиться всегда приятнее выспавшись.
Полдень встретил тишиной. На кухне стоял завтрак в одноразовых контейнерах. Спиридонова я повысила в звании от непризнанного гения до северного оленя, подвид придурковатый.
