Спасенная репутация

Очевидно, я сделала что-то – намеренно или ненамеренно, – чтобы заслужить вашу неприязнь. Другие, кажется, считают, что дело не во мне, что причина вашей враждебности – какая-то испанка, которая ужасно с вами обошлась, но я считаю, что это чепуха. Такой мужчина, как вы, просто не может быть настолько мелочным и злопамятным. Или таким крайне несправедливым. Шотландцы известны своей страстью к справедливости.

Он был слишком огорошен, чтобы ответить, поэтому Фейт продолжала:

– Значит, я что-то сделала, когда мы только познакомились.

Он наморщил лоб и растерянно посмотрел на нее.

– Не стесняйтесь, мистер Мактавиш. Любой, кто жил с моим дедом, привычен к самым ужасным эпитетам в свой адрес. Не нужно бояться.

Он насупился. Фейт улыбнулась:

– Вижу, вы склоняетесь к тому, чтобы быть джентльменом, но я правда хочу знать. – Мгновение она с надеждой смотрела на него, затем продолжила, вполне довольная своей тактикой: – Я много думала о том случае на берегу. О том, почему вы посчитали меня бесстыжей вертихвосткой.

Она оставила без внимания это сдавленное восклицание:

– В тот момент я не поняла. Я подумала, что у вас нет чувства скромности, раз вы появляетесь совершенно голым на людях, а когда вы назвали меня подглядывающей вертихвосткой... ну, я вышла из себя, о чем теперь очень сожалею. Но Николас заверил меня, что вы, в сущности, ужасно застенчивы и скромны...

Мактавиш смахнул пот со лба и пробормотал по-шотландски что-то неразборчивое.

Фейт вдруг поняла, что он гораздо моложе, чем она полагала.

– Я, увы, не приняла во внимание вашу тонкую, чувствительную натуру. Вы были шокированы – и вполне понятно – при виде леди в нижнем белье. Теперь я понимаю, что, должно быть, сильно задела вашу тонкую чувствительную натуру...

– Ох, да хватит уже талдычить про мою тонкую чувствительную натуру...

– Извиняюсь за то, что оскорбила ваше чувство скромности. И за крабов. – Она протянула ему руку.

Он издал какой-то сдавленный горловой звук и после минутного колебания взял ее руку в свою большую лапу и пожал.

Фейт продолжила бодрым тоном:

– Я очень ценю то, что вы защищаете интересы моею мужа, теперь вы уже наверняка должны понимать, что я не причиню ему зла. Напротив, мое единственное желание – сделать его счастливым.

– Ага. – Это прозвучало совсем не как согласие.

– И что же в этом плохого, скажите на милость? У меня сложилось впечатление, что у Николаса была тяжелая жизнь, в которой было мало радости и счастья. Он заслуживает лучшего.