Спаси моего сына

Суд скоро будет, я подал иск об определении места жительства со мной. Света… сама знаешь, как отреагировала.

И этот момент тоже словно выжжен на сетчатке. Женщина, к которой я не имею никакого отношения, готовая разорвать меня на кусочки и угрожать расправой.

– Так… и ты хочешь, чтобы я была свидетелем того, как мать твоего ребёнка притащила его чужой тётке?

– Она будет упирать на то, что сын очень просился ко мне. Отцу, который им не занимался. Она не могла Марку отказать. А сейчас я сына забрал и не даю ему видеться с мамой.

Я чуть склоняюсь к Верниковскому. Нахожу его взгляд. Пытаюсь прочесть по нему – он что сейчас, серьёзно? Кажется, да.

– Тебе напомнить о визите твоей второй жены к жене первой? И дело происходило вовсе не в гареме, Верниковский.

Звучит довольно смешно и забавно, хотя мне совсем не до смеха.

– Я обещаю, что смогу тебя защитить, – тихо говорит Верниковский. – А когда суд завершится, Света вообще исчезнет из наших жизней навсегда.

Запрокинув голову, смотрю в небеса. Они, конечно, подсказать мне, как культурно ответить мужу, не могут.

– Света в моей жизни, – сделав ударение на слове «моей», отвечаю Верниковскому, опустив взгляд, – только по твоей вине, Дань. Я тебя услышала по поводу суда. Если повесткой вызовут – приду. Если нет и это только твоя инициатива – извини. Не хочу в этом всём больше барахтаться. И имею на это полное право. Скажи?

Он отвечает не сразу. Смотрит пристально, потом делает какое-то движение в мою сторону, но, словно раздумав, отстраняется.

– Имеешь полное право, – соглашается он.

– А по поводу защитить… У меня есть, кому позаботиться о том, чтобы я не пострадала. Так что защищай себя и Марка – это же теперь твоя семья.

Уже собираюсь отойти, чтобы вернуться домой, когда слышу тихое:

– Вижу, есть защитничек.

Мой взгляд мечется по двору. Нахожу глазами сначала огонёк тлеющей сигареты, затем – Сашу.

– Да уж получше многих будет, – отрывисто хмыкаю и иду к Дарьялову.

В который раз, Соня, да? Практически сцена из «Дня сурка», когда проживаю одно и то же, только в разных интерпретациях.

В руках у Саши – бумажный пакет с наклейкой какого-то ресторана.

– Освободилась? – хмыкает он, отправляя окурок точно в стоящую неподалёку урну.

И в этом вопросе очень многое. Несколько тонов и полутонов, пусть даже Дарьялов их в одно-единственное слово и не вкладывал.

– Освободилась, – киваю я и улыбаюсь в ответ.