Спорим, будешь моей

– На мне клятва! А у тебя что? Ну, что?! Чарушин???

– Моя любовь – вот моя клятва! – рявкаю в ответ так громко, что кажется, не просто голос звенит, а все нутро ходуном идет. – Вот тебе моя, блядь, клятва! Слышишь меня? Обменялись? Теперь проверим, чья сильнее!

Глаза в глаза. Дьявольские зеленые звезды.

Яростный ток по нервным структурам. Слет бешеных мурашек – на груди, вниз по спине. Горячая и мучительная дрожь в районе солнечного сплетения. И каждая, блядь, мышца тремором.

Гулкий удар. Остановка сердца.

Прохожу мимо.

Не пытаюсь ломать голову над тем, почему пять секунд встречи с Лизой ярче, чем оставшаяся часть суток. Если сделать график, то именно сейчас происходит стремительный подъем и формируется острый пик. И все. Вялая ползучая кривая до следующей встречи.

– Ну, нет, конечно! Наедине они не остаются. У нас так не принято.

Гоняю Сонькины слова, как седативное. Давно перебрал с дозой. Плющит уже с обратным эффектом и становится мало. Поэтому достаю я вторую Богданову беспощадно.

Артем *Чара* Чарушин: Привет.

Новости есть?

Сонечка *Солнышко* Богданова: Привет! Да ничего нового в принципе… Все как обычно.

Артем *Чара* Чарушин: Хреново.

Артем *Чара* Чарушин: Сорян.

Сонька в ответ присылает улыбающийся смайл. А мне вдруг в очередной раз подрывает нутро: вот бы Лиза что-то такое прислала! Где там, я до сих пор в бане! Пробовал писать с других акков, она и их без каких-либо пояснений блочит.

Моментами, как и прежде, бомбила злость. Такая огненная, бесконтрольная, настоящая! Раньше ведь, казалось, не способен на эту ярость.

Еще Бойку поучал… Господи, как смешно-то теперь! Смешно и… Страшно, сука. Когда накрывало мыслями, что смысла преследовать Богданову нет, что плевать ей на меня, что сражаюсь я не за нас, а за тупые иллюзии – становилось так жутко, противно и до одури страшно. Трясти начинало нещадно. В голову лезла какая-то адовая лють. Хотелось во всю глотку заорать: «Да и пошла ты! Святая нашлась!». А после зарваться на какую-то пьянку и трахнуть первую попавшуюся девчонку.

Но, мать вашу, проделывать все это я мог только в своей голове. Даже озвучивать подобное себе не позволял. То есть, никакого нытья, блядь. Ни Бойке, ни Варе, ни Соне, ни остальным. Почему-то все, что связано с Лизой, носил исключительно в себе. Как бы ни коротило, не получалось поделиться.

Горькая отрава она. Я почти погиб. Но, блядь, правду сказал, свою клятву буду держать до последнего. Сколько бы раз не накатывала эта бессильная злость.