Спорим, будешь моей

– Никогда не говори никогда, – отбиваю я и отхожу. Якобы расслабленно за мячом иду. – Теперь, когда ты узнала правила, можем начинать игру, – говорю намеренно громко, для отмазки перед детьми. По-любому ведь обратили внимание, как долго мы терлись рядом. Подхватывая мяч, оборачиваюсь к Лизе. С ухмылкой растягиваю: – Камон, Богданова. Джаст ду ит, – пасую.

Машинально прокручиваю мяч и иду к штрафной линии. Чарушин сразу же направляется ко мне. Напрягаюсь, когда оказывается совсем близко. Ничего не могу поделать.

Встречаемся взглядами и замираем.

Почему всегда так происходит? У меня обрывается дыхание, запинается сердце, тело утрачивает способность двигаться.

Одним словом уже не выразить. Слишком большую гамму эмоций вызывает. И от этого мне становится совсем не по себе. Страшно до ужаса. Если бы не девочки, точно бы уже убежала.

– Помнишь, что я вчера говорил? – спрашивает Чарушин. Когда я никак не реагирую, уточняет: – Технику выполнения броска, ну? Дикарка, отмирай.

Он, как и все, считает меня странной.

Не зря же называет так... Хорошо, что мне все равно.

– Помню, – отзываюсь, наконец. – Но, может, ты сначала покажешь? А я понаблюдаю, как ты это делаешь… Что смешного я сказала? – возмущаюсь, когда Чарушин ни с того ни с сего тянет эти свои ухмылочки и мотает головой.

– Ничего, – отвечает после паузы. Но по тону понятно, что обманывает. Как всегда. – Смотри, – выдает с отличительным самодовольством, прежде чем я отдаю ему мяч.

Он сразу же пускает его по площадке. Ударяя о цементированное покрытие, свободно и вместе с тем быстро перемещается к кольцу.

Я не люблю баскетбол, но… Должна признать, движения и уверенность Чарушина меня завораживают. Он определенно в своей стихии. Совершенно точно любит этот вид спорта. Ему не приходится настраиваться, примеряться перед броском. По крайней мере, со стороны никаких просчетов и колебаний не заметить. Он просто поднимает мяч и отправляет его в корзину – легко и с удовольствием.

Перехват. Пробежка. Второй бросок.

За ним третий, четвертый, пятый… Ни разу не промахивается.

Еще и успевает на меня смотреть. Я тоже смотрю. Оправдываюсь тем, что делаю это лишь для учебы. Но на самом деле… Понимаю, что это неправда.

Мне нравится на него смотреть. Нравится, когда он смотрит на меня.

Едва эти мысли формируются до конца, задыхаюсь от потрясения.

– Что такое, Дикарка? – спрашивает Чарушин, продолжая набивать мяч. – Выглядишь так, словно вот-вот свалишься в обморок.

– Зато тебе весело… – шепчу срывающимся голосом.