Спору нет!

«Может, и нет смысла ворошить прошлое? – про себя поинтересовался Денис и сам себя опроверг: – А что в том деле касается моих родственников? Даже если Петр Петрович женился на прабабке? Что толку? Дед Ваня никаких связей с Тарантулем не имел и, наверное, даже не знал о его существовании. И уж точно донос не писал. Во-первых, в силу характера, во-вторых, отсутствие мотива. А бабке тогда сколько лет было? Шестнадцать или восемнадцать? Варваре – лет пять-шесть. Нет, мои точно не причастны. А про своих Нина и так все знает».

 Он вгляделся в иллюминатор, залюбовался первыми лучами солнца и подсвеченными, словно огненными облаками и задумался.

«Получается, мои тут вообще ни при чем. Тогда почему дед переписал квартиру на Нину? Чувства не в счет. Нина бы просто свела на нет общение с влюбленным стариком и уж точно бы не стала выманивать у него квартиру. Нужно все-таки глянуть в таинственное дело, чтобы с этой стороны не ждать подвоха. И к нотариусу нужно наведаться. Что там в завещании дед намутил?»

Решив для себя все насущные проблемы и наметив план действий, Денис Цесаркин с аппетитом пообедал и уснул.

Потом проснулся, поужинал и снова уснул.

Выспавшись за время полета, он скептически оглядел свой помятый вид, сдал в камеру хранения портплед и, успев на аэроэкспресс, рванул в центр. А оттуда в Новые Черемушки. В сером казенном здании предъявил адвокатское удостоверение на посту и чередой длинных коридоров добрался до небольшого светлого кабинета. Хозяйка которого, моложавая красивая женщина с точеными ногами и прекрасной фигурой, радушно встретила Дениса, напоила чаем и невзначай бросила, как же он похож на Олежку в молодости.

Просто одно лицо. Цесаркин мысленно усмехнулся, но спорить не стал, всегда считая, что уродился в Крутояровскую породу.

«На отца, так на отца, – хмыкнул он про себя. – Только с делом ознакомиться дайте!»

Бывшая пассия отца одарила его материнской улыбкой, доброй и немножко жалостливой, и передвинула через стол две пухлых папки.

– Читайте, – бросила она. – Только, пожалуйста, ничего не фотографируйте!

– Конечно, – согласился Денис и покосился на часы, висевшие на противоположной стене.

– Мне бы успеть хотя бы по диагонали просмотреть и на самолет не опоздать. Я тут проездом.

– Я знаю, – кивнула папина знакомая. – Олежка предупредил.

Цесаркин, чтобы скрыть улыбку, наклонился над документами.

«Олежка! – мысленно хохотнул он. – Старый конь борозды не портит!»

Но очень скоро веселье сменилось грустью и жалостью к Нининому деду.