Срок для Бешеного

А ведь и сам чуть ко дну не пошел… Молодец, что по морде дал! Тяжелая у него рука. — Он снова поморщился, поглаживая щеку. — Да нет, не такой! Не то что Тихоня! Тот даже и раздумывать бы не стал: вмиг избавился бы, а тон сам пришил, для „верочки“, чтобы не выжил и не навел на след…»

Угрюмый вдруг вспомнил, как Тихоня впервые сказал о Бешеном…

— Слушай, Угрюмый, дело одно есть… — Он прищурился и поглядел прямо в глаза Угрюмого. — Надо одного парнищу успокоить перед уходом…

— Что-то вроде того… — Он усмехнулся.

— Чего темнишь? Говори!

— Ты о Бешеном слышал?

— Которой Аршина помял…

— Ну… А мы-то при чем здесь?

— При том! Поручение есть: наследил он много… людей деловых подвел…

— Ты что-то очень много рассуждать стал! — обозлился Тихоня.

 — Когда в столице тебя от ментов спасали, не разбирался, то да почему: жил спокойно, пил, жрал да баб трахал! Не так, что ли? С тебя же монеты не требовали за это?

— Нужно, расплачусь, в должниках не останусь! — на этот раз разозлился Угрюмый.

— Вот и молодец! Я был уверен, что ты не подведешь! Денег с тебя никто не требует, даже наоборот, тебе приплатят!

— Так это Воланду нужно? — воскликнул Угрюмый.

— Да тише ты, поубавь громкость, если голову хочешь продолжать носить!.. Короче, я узнал, что он почти все время на промке околачивается! И отлично, на руку нам! Узнай, где он пашет, и… минут за двадцать до прибытия вагонов вызови на воздух!..

Угрюмый сразу решил, что сделает все, чтобы парень остался жив. Он даже не пошел искать его, как обещал Тихоне, тянул время, сказал, что все знает и сделает как надо, а когда времени не осталось, отговорился тем, что Савелия куда-то вызвали к начальству… Поматерившись, Тихоня сам сходил к прессам, но Савелия там не было, а молодой пацан, его напарник, сказал, что он пошел куда-то спать…

Как же они удивились, когда обнаружили Бешеного в вагоне.

Сначала Тихоня хотел прямо там его «успокоить», но Угрюмый уговорил его не делать этого в зоне: на воле всегда успеют, а он может принести им пользу…

Федор криво усмехнулся: надо же, словно чувствовал, что, спасая Бешеного, спасает себя…

— Сука! «Свидетель должен быть мертвый!» — передразнил он голосом Тихони.

 — Не тебя ли Бог прибрал?.. — Федор вспомнил тот душераздирающий вопль.

— Успел ли ты нырнуть, Тихоня? Если успел, то почему не выныриваешь, пора бы?.. — Закрыв глаза, он забылся и задремал. Неожиданно громко, как ему показалось, хрустнула сухая ветка. Федор испуганно встрепенулся и вскрикнул от боли.