Не знаю, как бы я поступила, скажи мне кто: «Слышь, Дашута, твои дети станут совершенно здоровы, если получат лекарство, да вот оно. Но обрести панацею ты сумеешь, лишь подсматривая за друзьями и разбалтывая их тайны. Так как, согласна?»
Ох, не надо задавать себе некоторые вопросы, потому что честно данный на них ответ никого не обрадует. Я, наверное, мгновенно подамся в «стукачки», скорей всего потом начну мучиться совестью, но исправно буду писать доносы. Я не сумею сохранить принципиальность, честность, интеллигентность, если речь идет о жизни моих детей, наверное, я способна и украсть необходимые лекарства, и… Ой, лучше не размышлять дальше.
Владлен добыл бумаги и принудил Никиту снимать Милу. Почему? Что их связывало? Любовные отношения? В подобное верится с трудом. Богоявленский решил искупить свою вину перед дочерью покойного друга? В нем неожиданно проснулась мирно спящая до сих пор совесть? С какой стати? Поэт не вспоминал о Нине и Людмиле много лет.
Очень часто люди клянутся на поминках, что никогда не оставят семью покойного, но на следующее утро навсегда забывают о данных под влиянием минуты обещаниях. Похоже, Владлен принадлежит к подобным индивидуумам, так почему он взялся вытягивать Людмилу из безвестности, и кто убил Звонареву?
Внезапно у меня закружилась голова, слава богу, это случилось в тот момент, когда я уже подкатывала к воротам Ложкина. Пальцы нащупали брелок, шлагбаум поднялся вверх, я стала выезжать на территорию поселка и краем глаза заметила, что дежурный охранник даже не оторвался от газеты.
Яркий свет прожектора отлично освещал полосу, и я увидела, что парень поглощен мерзкой статьей, которую написал Артур Пищиков. В ту же секунду мне стало жарко от злости: ну, погоди! Ишь, выключил мобильный и не подходит к домашнему телефону. Только зря ты, негодяй, надеешься остаться безнаказанным, отыскать тебя легко, просто сейчас нет времени на ерунду.
Вот разыщу убийцу Звонаревой и подам на мерзкий листок и вдохновенного клеветника Пищикова в суд, заставлю дать опровержение и заплатить гигантский штраф.
Утром я была разбужена нечеловеческим воплем.
– Помогите!
Тело само собой скатилось с кровати, руки схватили нежно любимый светло-бежевый халат, украшенный изображениями мишек. Уютную вещицу из байки я купила давно в Париже, в очень дешевом магазине, буквально за шесть франков [30].
