Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел, — его голос был хриплым, полным эмоций.
Я смотрела в глаза любимого мужчины, не в силах произнести ни слова. Мне хотелось сказать, как сильно я по нему скучала, что от попыток бороться каждый день без него мне было физически больно, как я жаждала, чтобы он оказался здесь, видел, как растет наш ребенок.
— Детка, прости меня за то, что я так долго сюда добирался. Я не переставал думать о тебе каждый день, каждую секунду. Меня убивало, что я не видел тебя, не слышал твоего голоса.
Знал, что тебе больно, знал, что каждый день наш ребенок растет, и вместе с ним меняешься и ты. Не представляешь, сколько раз я хотел нанять чертов самолет и добраться до тебя. — Кейд пристально изучал мое лицо. — Я разваливался на части, разговаривая с твоей семьей, но, не имел возможности услышать твой голос, не имел возможности прикоснуться к тебе, увидеть твое прекрасное лицо. — Его рука переместилась, погладив мой живот. — Не иметь возможности каждую секунду чувствовать, как наш ребенок растет внутри тебя, — было настоящей пыткой.
Я часами неотрывно смотрел на тот гребаный снимок, который ты оставила на моем холодильнике, смотрел на своего малыша.
Его лицо выражало одновременно муку и нежность, взгляд наполнял столько эмоций, что я не могла переварить все это.
— Гвен, скажи что-нибудь, пожалуйста, — взмолился он.
Я не могла. Я ничего не могла сказать, иначе разбилась бы вдребезги. Поэтому прижалась губами к его губам, нуждаясь в ощущении физической связи.
Он завладел моим ртом в ту же секунду, как наши губы соприкоснулись, проникнув языком внутрь и вновь познавая меня.
Я уступила, цепляясь за него изо всех сил. Поцелуй стал диким, необузданным. Я провела руками по его длинным волосам, желая прикоснуться к нему. Его ладони оставили огненный след на моем животе, поднявшись к груди, и крепко сжав. Я вскрикнула, удивленная тем, насколько они чувствительны. Кейд мгновенно остановился.
— Я сделал тебе больно? — он немного ослабил хватку, его полные беспокойства глаза изучали меня.
Я покачала головой.
— Как раз наоборот. Ты единственный, кто может меня исцелить, — прошептала я.
И это был конец. Моя защита разлетелась на тысячу осколков, и я рухнула на Кейда. Вся боль, скрученная в тугую спираль, распрямилась, и я зарыдала ему в куртку, едва замечая, как он обнимает меня, гладит по волосам.
Не знаю, как долго мы так простояли. Я цеплялась за него изо всех сил, упиваясь мощью, которую он олицетворял.
