И та церемония не может быть действительной, поскольку ни ты, ни я не цыгане. Но я чувствую ответственность за тебя, и мне в голову никогда не придет мысль оставить тебя здесь совсем одну, беспомощную. Ты говорила, что монахини тебе симпатичны. Почему бы тебе не попробовать стать послушницей? Пройдет несколько лет, ты станешь взрослой и тогда решишь, быть ли тебе монахиней или уйти в свет.
— Я и сейчас взрослая! — запротестовала она. Он знал это, но в то же время отрицал.
— В четырнадцать лет нельзя быть взрослой.
Тебе еще многому надо учиться.
Она не плакала вслух, но слезы градом лились из глаз.
— Я знаю! Никто не хочет меня. Даже ты, мой собственный муж!
— Мне больно слышать, когда ты так говоришь, Ханне, но пойми я еще слишком молод! Давай заключим договор? Ты проведешь в монастыре… скажем четыре года…
— Четыре года? ? ?
— Да, именно так долго. Затем я приеду, посмотрю, как ты тут живешь, узнаю, захочешь ли ты вернуться в свет. И тогда помогу тебе устроить твою жизнь, так как я уже буду более взрослым, и папа с мамой посоветуют мне, какое принять решение.
— Четыре года? Я должна ждать целых четыре года? — сказала она и заплакала навзрыд.
— Да, но если ты вообще не хочешь, чтобы я приехал…
— Нет, нет, ты должен приехать! Но может быть сойдемся на трех годах? Он подумал.
— Три года? Мне тогда будет семнадцать. Да, это не играет никакой роли, ибо в любом случае я не собираюсь жениться на тебе, но мы можем договориться и так. Тогда мы оба будем немного умнее.
Скажем, три года, начиная с сегодняшнего дня?
Она прижалась к нему и обняла руками, не сдерживая рыданий.
— А, если ты не приедешь?
— Когда я даю обещание, то выполняю его.
— А война?
— Она не помешает мне.
— А если монахини не захотят меня принять?
— Это будет зависеть от твоего поведения. Если же ты сбежишь, то я никогда не смогу отыскать тебя.
— Я имею в виду, если они не захотят принять меня к себе сейчас! Тогда ты возьмешь меня с собой в твой дом, не так ли?
— Поживем — увидим, — произнес он неопределенно и попытался освободиться от ее объятий.
Она заметила холодность Ветле и отпустила его. Взгляд ее был похож на взгляд раненого зверя.
Однако монахини поняли и приняли ее к себе. Они пообещали направить ее на путь истинный. Для них было хорошо заполучить молодую девушку, способную помочь им помогать людям, пострадавшим от войны.
Ветле последний раз посмотрел на нее, когда закрывались решетчатые ворота.
