Строгий режим

— Ой, да откуда только на неё не идут, всех и не упомнишь, — ответил Олег опять с улыбкой. — Шалава первая тут походу, кто её тут только не дрючит.

У Шаповалова помутнело в голове.

— Откуда знаешь? — спросил он упавшим голосом, даже чуть пошатнувшись.

— В тюрьме ж сижу, начальник, — пожал плечами Олег. Он уже хотел было сказать, что сам её чуть не трахнул, да побрезговал после кого-то, но потом решил не сдавать ту путёвую смену дубаков, которая могла ещё пригодиться. И хотя очень хотелось сказать об этом, потому что видел, что куму это очень неприятно, но он только спросил: — А тебе она, что, не для этого разве нужна?

Шаповалов посмотрел на Плетня, с ухмылкой делающего при этих словах лыжные движения, красными помутневшими глазами и зло проговорил.

— Все мальки на неё со всех хат — мне. Понял? Все до одного.

Улыбка слезла с лица Плетня, понимающего, что это будет уже не просто сложно, а уже опасно. Камера семь восемь, откуда ей пишут, это хата положенца, и могут быть последствия. Он вопросительно взглянул на кума.

— Твою безопасность я гарантирую, — жёстко проговорил Шаповалов, правильно поняв выражение его лица. — Все мальки на неё — мне. Всё. Иди.

Едва захлопнулась дверь за Плетнёвым, как её опять пришлось открывать уже для проверки, потому что оба корпусных, сдающий смену и принимающий, уже подошли. С ними был и Женя Шмон, и ДПНСИ, что ещё более усиливало статус проверки. Шаповалов стал заходить в хаты с ними. Сегодня ему уже не требовалось изображать заглядывающего под нары кума, сейчас это делал Женя Шмон.

Шаповалов лишь бездумно пялился на заключённых, испытывая всё больший мандраж по мере приближения к Ольгиной камере. Слова Соломы не выходили у него из головы.

Солома очень удивился, получив маляву от Кузнеца с хаты восемь семь. Он когда-то был шнырём у Соломы, когда они несколько лет назад сидели в одной зоне и были в одном отряде. Стирал ему носки с трусами и всё остальное, заваривал чай и готовил еду, когда не было из чего готовить носил со столовой.

В общем, был при Соломе полностью, довольствуясь вторяками чая и остатками с барского стола в куражные дни. Иногда ему, конечно, и перепадали центра чая или даже сигареты с фильтром, когда Солома был в добром расположении духа. Но он никак не был задействован ни в каких лагерных делах и спешил удалиться, поставив кружку с заваренным чаем, если в проходняке Соломы велись какие-то разговоры. Так что получить от него малявку смотрящий никак не ожидал.