Он рассчитывал, что у него есть ещё дней десять как минимум. Знал, конечно, что некоторым дают расписаться за касачку уже в отстойнике, а бывает что кладут в дело и уведомляют уже по прибытии. Но он никак не думал, что и его это тоже коснётся.
Леший с Антоном спали и не слышали этого, остальным было всё равно, кроме некоторых, которых отбытие Бандеры явно радовало. Тот, кто ещё недавно был Бароном, а стал Металлистом аж в лице изменился. До этого он постоянно молчал и не поднимал глаз на Бандеру все дни, что здесь находился, опасаясь привлечь его внимание.
Теперь же лицо его оживилось, как и лицо Юрия, который тоже наверняка радовался уходу Бандеры. Но кроме их оживших глаз и приподнятого лица Металлиста больше ничего не выдавало обычных сборов на этап. Все, кто не спал, продолжали заниматься своими делами и читкой книг. Даже тот второй, которого назвали, молча вытащил из-под шконки свой рюкзак и молча сидел ждал, когда дверь откроется, собирать ему больше было нечего.
Бандера почувствовал необычайную пустоту в душе.
Но не от того, что никому не было дела до его отъезда и до него самого. Он знал, что если сейчас разбудит Лешего с Антоном, те живо вскочат и начнут суетиться. Пустоту он испытывал от нереализованных чувств и планов, и уезжать сейчас с тюрьмы очень не хотелось. В первую очередь потому, что совсем рядом, в трёх метрах от него через продол, находится такая милая и обаятельная девушка, к которой, как ему казалось, он уже испытывал чувства. В душе он, конечно, сознавал, что это, может быть, в тюрьме ему кажется, что такая девушка как Ольга — мечта всей его жизни.
Но сердцу не прикажешь, и оно заставляло страдать человека, которого даже друзья считали слишком жестоким. Всё вдруг сразу потеряло смысл. Даже если бы Толян приехал к нему прямо сейчас, это бы уже ничего не изменило. На разборки по делу Протаса ещё неизвестно, сколько времени бы ушло, может день, а может и больше. А находясь вне тюрьмы познакомиться вживую и сблизиться с Ольгой будет просто нереально, даже сами попытки будут смешными и бессмысленными.
Он и сам понимал, что никаких маляв передавать ей с лагеря не будет, даже если она станет вдовой Соломы, а потому в дело Протаса даже и не думал посвящать брата вообще. Голова сейчас была не в том состоянии, чтобы думать о каких-то возможных дивидендах с этого дела, она была пустой. Единственное, чего ему сейчас не хотелось, это остаться для Ольги пустым местом, чтобы она забыла о его существовании вообще.
