Они сопротивление сильно не любят, поэтому очень ждали какой-нибудь выходки, как та с ножом. Тем не менее, преступников доставили куда следует живыми и здоровыми. Просто так людей избивать нельзя, даже если очень хочется.
Он рассказывает самым простым тоном, будто у нас не было конфликта из-за его секретов. Я показываю еще пару видео, он кивает, охотно объясняет, что происходило, если узнает, конечно. Сегодня он поощряет мое любопытство, ему будто даже льстит, что я искала о нем информацию.
Сам достает мобильный и демонстрирует мне несколько своих записей, но с учений, когда я спрашиваю подробности про штурмовой альпинизм.
Он рассказывает, что уже долго работает инструктором, ему скучно и он хочет вернуться в отряд. Сам заговаривает про пулевое ранение в ногу. К счастью, ничего серьезного, ерунда, всего две операции и все восстановилось. И уже полгода его ничего не беспокоит. Ни в какие особенные подробности при этом меня не посвящает, но болтает охотно, а мне все очень интересно.
Два часа пролетают незаметно, я только периодически машу своим, дескать, пока-пока, дальше я сама.
Его рука постепенно все ближе и ближе к моему плечу, довольно забавно наблюдать, как сильно он хочет, но гордость не дает. Сказали «не трогать», выполняет. Ждет разрешения. Я делаю вид, что не замечаю его метаний и страданий.
— Вот такие дела, Снежинка, — говорит он мне, мягко улыбаясь. — Все не так страшно.
— А как ты узнал, где я?
— О, пока ты спала, я вшил тебе жучок в телефон.
— Что, правда? — хмурюсь, схватившись за мобильный.
Почти уверена, что подшучивает надо мной, но вдруг?
— Да нет, конечно. У тебя в инстаграме все написано: где, с кем, что ешь и пьешь.
— Вообще-то у меня аккаунт закрытый, и я никого нового не добавляла.
Он серьезнеет, завороженно смотрит мне в глаза и говорит:
— Вообще-то, Яна, открытый. По крайней мере, был неделю назад.
— Ай, точно, я же в розыгрыше участвовала.
Он смеется, откинув голову. Но беззлобно. В последнее время мне было не до разбора новых подписчиков, между прочим.
Но на будущее галочку ставлю — следует меньше публиковать свою жизнь. Мы с Ромой теперь оба не публичные личности.
— Слушай, — говорю намного серьезнее: — я умею хранить секреты. Обещаю, что твои я никогда никому не расскажу.
— Я заметил, хранительница секретов, — он говорит со мной как с маленькой. Это обидно. С трудом сдерживаю себя, чтобы не отвернутся. Словами убеждать бесполезно, я докажу ему делом.
