Сухарева башня

Почерк у того, кто заполнял бумаги, был ужасный, теперь Иван пролистывал их, почти не вчитываясь, и едва не напоролся на ржавую скрепку. Он сдавленно чертыхнулся и отдернул руку. Под скрепкой оказалась прикрепленная в качестве улики фотография, любительская, но очень четкая: двое сидят на садовой скамейке, у нее миловидное застенчивое личико и коса до пояса, у него – военная форма, георгиевский крестик, лихо заломленная фуражка. Счастливая пара, да и только; возле их ног свернулась большая собака.

Но Опалин увидел фото – и остолбенел.

«Нет, этого не может быть…»

– Ваня! – весело крикнул с другого конца зала Антон Францевич – Я предлагаю прерваться и подумать о деле, то есть об обеде. Я разузнал, сегодня в столовой обещали сырники…

– Сейчас! – крикнул в ответ Опалин. – Я уже заканчиваю…

Он еще раз поглядел на фотографию, вернулся в начало дела и стал снова читать его, теперь уже внимательно. Дементьев Николай. Награжден за штыковую атаку, потом попросился в летчики, потом, после Февральской революции, – неизвестность.

Ни слова о том, чтобы он служил в Красной армии. Вернулся домой за два дня до нападения бандитов. Убит ими, как и его жена. Агент, который вел дознание, брал показания у священника Авилова, который хорошо знал Дементьевых. Авилов… И зовут его, конечно, Игнатий.

«Летчик, – думал Опалин, насупившись, – ах, летчик… Не было его в доме. Наверное, когда он вернулся, то увидел уже пепелище… А священник солгал, что Николай погиб вместе со всеми, чтобы… ну, в общем, были причины, так сказать.

И дал ему документы, наверное, своего сына, раз по ним он Авилов Андрей Игнатьевич… И всегда он был щеголем – вон как на скамейке сидит… Но не это самое скверное. Скверно, что жена его, Ольга Алексеевна, тоже не умерла. И мало того что не умерла, но несколько дней назад бросалась на меня с топором».

Он пообедал в компании Вежиса в тесной столовой, где всегда было темновато и столы почти касались друг друга, и хотя любил простую пищу – те же сырники, – даже не заметил их вкуса.

Опалин был недоволен собой. На память ему приходили разные мелочи из последнего разговора с Авиловым, и он даже вспомнил, как тот переменился в лице, едва Иван упомянул, что Сонька рыжая, как стал забрасывать его вопросами о ней, перемежая их другими, не относящимися к делу, чтобы собеседник не догадался об истинной причине его интереса. «И я ничего не заметил! – думал Опалин сердито.