Святой Грааль

Должно быть, падая, все же дотянулся до противника, подмял, успел стиснуть. Странно, оставили в доспехах, а с калики содрали подчистую. Всего час побыл в панцире Муромца. Кому не суждено носить броню, тот не носит!

В ночной тиши послышался приближающийся конский топот. Кто-то мчался во весь опор, конь испуганно заржал, схваченный внезапно в темноте за удила.

В костер услужливо подбросили сухих веток, огонь затрещал, озарил полянку. Послышались шаги, затем — хриплый голос, сдавленный от ярости и жгучей страсти:

— Они!.

Над Томасом стоял, широко расставив ноги, рыцарь в легком кольчужном доспехе, в кожаных брюках, легких сапогах, лишь шлем у него был тяжелый рыцарский, полностью закрывающий лицо, для глаз оставалась узкая щель, а на уровне рта виднелись крохотные дырочки, просверленные в металле.

Томас вздрогнул, холод проник в члены, налил их свинцом. Он в страхе всматривался в узкую щель шлема, пытаясь увидеть глаза. Рыцарь наклонился, покачал головой. Голос был хриплый, страшный:

— Не узнаешь, сэр Томас?

— Сэр Горвель? — прошептал Томас.

Рыцарь взялся обеими руками за шлем, медленно поднял. Томас вскрикнул, закусил губу. Перед ним был труп: желтое обезображенное лицо, жуткие шрамы наползали один на другой, а с левой стороны сквозь узкую щель в щеке виднелись красные десны и ряд зубов, а справа из стесанной скулы выглядывала белая сухая кость, какие Томас видел лишь на скелетах, на которых попировали вороны. Правая глазница, пустая и багровая как зев адской печи, уже не так бросалась в глаза на полностью теперь обезображенном лице.

Горвель с трудом растянул белые как подземные черви губы в нехорошей улыбке:

— Узнал… И понял, как вижу, что ждет на этот раз тебя… до того, как отрежу голову и брошу в котел с кипящей водой!

— Зачем? — прошептал Томас прерывающимся голосом.

Горвель медленно, двигаясь рывками, словно у него повреждены сухожилия, надел шлем. Голос прозвучал глухо, но с той же неистовой злобой:

— Чтобы отделилось мясо.

— Ты был когда-то цивилизованным… — прошептал Томас. — Сэр Горвель, я содрогнулся не от страха, не льсти себе. От жалости!

Горвель молча пнул его сапогом в лицо. Томас плюнул, кровавый сгусток повис на мягком голенище. Горвель снова ударил, целя в разбитые губы, но попал по скуле, кровь побежала косой струйкой.

— В сарай, — распорядился он. Голос дрожал, как у припадочного. — Там за садом есть надежный, бревенчатый.