Связанные любовью

Все еще держа в руке скользкий язык, я повернулся кругом, чтобы показать своим людям, что вижу их всех, затем бросил бесполезный кусок плоти на землю, прежде чем вернулся вперед, моя рука и предплечье были покрыты кровью. Я вскочил на платформу и повернулся лицом к толпе, не утруждая себя мытьем. Я позволил им увидеть кровь, но большинство глаз были прикованы к моему лицу, и болезненное уважение исказило их черты.

— Моя жена благородная женщина, и я убью любого, кто посмеет не уважать ее. — я надеялся, что это решит вопрос раз и навсегда.

Маттео ухмыльнулся, держа окровавленный нож, который я уронила. Я кивнул ему, и он заговорил.

— Теперь, когда мы успокоили своенравный язык Джованни, пришло время поклясться в верности своему Капо. Те из вас, кто все еще думает, что Лука не достоин быть Капо, могут выйти вперед и не произносить клятву. Все зависит от вас. Он показал им зубы и вытер лезвие о штанину.

Никто не выступил вперед, и когда Маттео приложил ладонь к сердцу и начал произносить слова нашей клятвы.

— Рожденный в крови, принесший клятву в крови, — толпа слилась воедино. Я глубоко вздохнул, наблюдая, как мои люди смотрят на меня. Я заставил замолчать своих критиков, напугал их, но так будет не всегда. Но сейчас я был Капо, более сильным Капо, чем мой отец, потому что я дал моим солдатам понять, что они выбрали меня. Позже, когда я спустился вниз, я взял полотенце, которое дал мне Маттео, чтобы вытереть руку, прежде чем принять поздравления от моих солдат и пожать руку.

Мои люди искали моей близости, особенно те, кто никогда не встречал меня раньше. Они говорили только обо мне, и теперь они могли говорить со мной. Я дал им то, что они искали. Говорили, слушали, хлопали в плечи.

Мансуэто, младший босс в Филадельфии, который опирался на трость, подошел ко мне позже, его сын Кассио возвышался над ним. Я пожал руку Мансуэто, потом Кассио. — Ваша жена приносит в Нью-Йорк свет и великолепие. За свои почти семьдесят лет я никогда не видел такой красоты, как у нее.

— Отец, — предупредил Кассио, бросив на меня извиняющийся взгляд.

Мансуэто улыбнулся мне и кивнул.

— Как и положено, защищаешь. Я старик. Не обращайте на меня внимания.

Я знал, что Ария красива. Если бы она родилась в прошлом, то стала бы королевой, отданной королю за свое великолепие, и даже сейчас она была предназначена для сцены, предназначенной для восхищения миллионов.