Связанные любовью

Большинство из них были намного ниже меня, и когда я остановился прямо перед мудаком, который оскорбил Арию, ему тоже пришлось слегка наклонить голову. Я знал, как я выгляжу для большинства людей, как дьявол, восставший из ада.

— Я предпочитаю знать имена людей, которых убиваю.

— Джованни, — сказал он, пытаясь казаться невозмутимым, но безуспешно. Его верхняя губа покрылась испариной, а рука лежала на пистолете.

— Джованни, — сказал я самым смертоносным голосом, подводя нас еще ближе, мои глаза говорили ему, что ждет его впереди.

Он отступил на шаг, только на один, но все видели.

Моя улыбка стала шире.

— Как ты назвал мою жену?

Его глаза бегали по сторонам.

— Она была платой за перемирие. Она шлюха, — сказал он и быстро добавил: — Я не единственный, кто так думает.

— Вот как? — спросил я, окидывая разъяренным взглядом окружающих, большинство из которых были солдатами Готтардо. Никто из них не подтвердил слов Джованни, но я мог себе представить, что сказал им Готтардо.

— Возможно, они помогут тебе, Джованни.

Я надеюсь, что некоторые из них, так что я могу разрезать их, а также.

Джованни дернулся, сжимая рукоятку пистолета. Моя рука метнулась вперед, сомкнулась вокруг его горла, и я толкнул его на землю, ударив коленом в грудь, чтобы удержать его. Он задыхался, когда мои пальцы остановили подачу кислорода. Я выдержал его взгляд, наслаждаясь паникой в его глазах, когда он сражался со смертью. Его борьба стала отрывистой, когда он выгнулся и изогнулся, но я не ослабил хватку.

Я протянул руку Маттео.

У меня был свой, но потребовалось бы немалое усилие, чтобы вытащить его из кобуры на икре или спине, когда подо мной извивалась задница. Маттео протянул мне свой любимый разделочный нож с коротким острым угольным лезвием, предназначенным для разрезания плоти, как масло. Глаза Джованни расширились от ужаса и нехватки кислорода.

Незадолго до того, как он потерял сознание, я выпустил его горло, и его рот широко открылся, чтобы глотнуть воздуха.

Я просунул руку между его верхней и нижней челюстью, чтобы удержать ее открытой, затем опустил нож ему на язык. Он укусил, хрипло вскрикнув, но лезвие рассекло его плоть. Боль пронзила мои пальцы от его стиснутой челюсти, но бывало и хуже. Я выронил нож и потянулся к наполовину отрезанному языку, затем с силой вырвал его. Его глаза закатились, рот наполнился кровью. Он упал на бок, задергался. Скоро он умрет от потери крови или захлебнется собственной.