Связанные любовью

Я была одет в обтягивающую темно-серую рубашку с закатанными рукавами, демонстрируя мускулы, над которыми я так упорно работал.

Я не выбрал для своей речи одну из высоких платформ, откуда открывался потрясающий вид на зал. Расстояние уменьшило бы влияние моего роста на людей. Я хотел, чтобы мои люди увидели меня вблизи, особенно те, кто не видел меня раньше. Я вскочил на низкую бетонную платформу с остатками ржавых болтов, прежде чем повернулся к собравшейся семье. Маттео остался в стороне. Если бы он был здесь со мной, я бы предположил, что нуждаюсь в его подкреплении, но сегодня мне нужно было показать своим людям, что я могу справиться с чем угодно в одиночку.

Я поднял руку, и мои люди сразу успокоились. Готтардо, сидевший впереди, смотрел на меня с едва скрываемым презрением.

— Спасибо, что ответили на мой звонок, — прогудел я.

— Я знаю, что Капо до меня никогда не призывали к встрече такое количество людей, но времена меняются, и пока мы связаны нашими традициями и правилами, которые я всегда чтил, некоторые вещи должны быть изменены.

Большинство солдат помоложе кивнули, многие даже постарше, но некоторые лица оставались скептическими, в том числе мои дяди Готтардо и Эрмано.

— В знак уважения ко всем вам я сделал эту встречу, чтобы вы могли высказать свои опасения, прежде чем поклянетесь мне в верности.

Послышался удивленный шепот.

Я указал на Готтардо, который тут же выпрямился.

— Чтобы показать вам, что я говорю серьезно, я позволю слово одному из моих критиков, моему дяде Готтардо Витьелло, младшему боссу семьи Атланта. Некоторые из вас, возможно, слышали о нем.

Это был удар, перед которым я не смог устоять. Готтардо всегда больше интересовали слова, чем действия. Я сомневался, что многие из них видели его вне офиса.

Готтардо вышел вперед и с трудом взобрался на платформу. Со времени его последнего боя прошло немало времени. Он едва заметно кивнул мне в знак признательности, и я снова подумал, не следовало ли мне последовать совету Маттео и перерезать ему горло, но он был членом семьи, и я, по крайней мере, должен был притвориться, что мне не все равно.

Готтардо откашлялся и широко развел руки.

— Я не имею в виду никакого неуважения. Тот, кто знает меня, знает, что я весь из уважения, — начал он, и мне пришлось остановить себя, чтобы не закатить глаза. Он только и делал, что злословил за чужой спиной.