Сын Дьявола

Снимаю лифчик, стягиваю джинсы и трусики, чувствуя себя грязной тварью. И даже благородные мотивы не спасают. Не здесь. — Позвони и делай что хочешь.

Не отрывая взгляда от моего оголенного тела, он наклоняется и берет в руку телефон. Набирает номер и в двух словах решает чужую судьбу.

— Прапорщик Немов слушает, — отвечает знакомый голос по телефону.

— Эдик, котик, сожги дело Одинцова и выпусти мальца.

— Ээ… так просто? А как же суд? Вы говорили…

— Сожги, урод, дело и выпусти мальца, — грубее, зло повторяет свои слова Андронов и в трубку тут же льются испуганные извинения и лесть.

— Да, да, Господин Андронов. Сэр, Мэр. Мы все сделаем. Все будет в лучшем виде.

Андронов поднимает брови, откладывает телефон и кивает на что-то за моей спиной. Новая дверь. Новый шаг в бездну.

— Пойдем, моя девочка. Пора исполнить свою часть платы, тебе.

Иногда страсть обжигает, дарит приятное тепло, любовь, жажду жизни. Но есть страсть, выжигающая душу, оскверняющая тело, убивающая любовь. Не только к мужчинам. А в первую очередь к себе.

Мне не хотелось жить. Вот бы раствориться, распасться на молекулы и стереть каждую с лица земли. Но сначала содрать кожу, к которой прикасался ОН. Вырвать соски, с которыми он играл разными приборами. Клитор, который он так долго обрабатывал языком и вибратором.

А главное стереть из памяти как кончала от этого. Со слезами на глазах, с ненавистью к себе. НО кончала. Потому что, когда у такого человека есть цель, он ее добивается.

Но это все оправдания.

Потому что я должна была лечь, вытерпеть оплату свободы любимого и все.

Потому что тело всего лишь инструмент.

А он оказался первоклассным музыкантом. Мастером по удовлетворению и унижению женщин. Не думала, что, кончая можно выть от ненависти к себе.

— Никогда не встречал столь фригидной суки, — стоит он голый с поникшим отростком, который так и не поднялся во всю длину и не стал полностью твердым.

Рвотный рефлекс становится сильнее, и я еле сдерживаю его, содрогаясь всем телом.

Шлюха. Грязная. Оскверненная. А он глумится. Ему смешно. А мне тоже хочется посмеяться, потанцевать на его могиле.

Ирония судьбы, но в моей руке оказывается огромная спица. Как тот самый карандаш. Острый. Заточенный. Опасный.

И даже думать не хочется. Нужно действовать.

И пусть мне не простят смерти мэра. Даже если я его приемная дочь. Пусть.