Сжигая запреты

– Когда я пришел к тебе после выступления… Когда ты сказала, что выходишь замуж… Я пытался сложить все, что чувствую к тебе, в слова, но получалось крайне хреново… Ты плакала и кричала, не так как обычно… Я впервые ощутил и подумал… – не в силах договорить, притормаживаю и, протяжно вздохнув, тяжело сглатываю. – Я почувствовал, будто в тебе что-то сломалось, Марин… Я понимал, что это из-за меня, и просто не соображал, что делать дальше, как нам это пережить… А потом… Потом ты сказала, что беременна, и разнесла меня этим известием в щепки.

Вспоминаю и, совсем как тогда, в холодный пот бросает. Разбивает слабостью душу и тело. Я снова переживаю весь тот кошмар, что валом хапанул тогда.

– Я не этого добивалась, Дань… – частит Чарушина. – Я лишь хотела, чтобы ты меня обнял…

– Да я даже пошевелиться не мог, Марин! – выливаю на той же эмоциональной волне. – И это, блядь, уже не обычная ревность была! Одна мысль о том, что ты от кого-то беременна – это вал ужаса и боли!

– А ты просто не дал мне сказать, что этот ребенок твой!

– И слава Богу, Марин! Иначе уже бы точно отпела для меня Арию! Сиди! – крепче втискиваю ее ладони в сажу, не давая подскочить с места.

– Тебе не угодишь! – кричит она мне в лицо.

– Давай дальше, Чаруша, – выдыхаю я. – Давай, блядь, дальше… – изо всех сил сам пытаюсь фокусироваться на реальности, а не уходить в пережитое. – Когда созрел твой план? – подгоняю следующий вопрос, чтобы протолкнуть застоявшиеся эмоции. – Все, и правда, началось весной, как ты описывала в своем дневнике?

– Ты… Марин, ты там писала, что узнала обо мне какую-то хрень, из-за которой тебя тошнит.

– Даня… – снова она отводит взгляд, и голос теряет силу.

– Говори, Марин… Я готов. Я привык к подобному.

– Что от тебя кого-то тошнит?

Она смотрит на меня, а я уклоняюсь от прямого зрительного контакта.

– Даня… Дань… Там ничего ужасного не было! Я просто тогда еще далекая от секса была, и когда одна из твоих подружек в подробностях описала одну из ваших сессий, меня завернуло, как пережеванный голубец в прокисшую капусту.

Это сравнение производит неизгладимое впечатление. Я подвисаю. Не знаю, огорчаться мне или все же отпустить эту хрень.

Нахожу выход в следующем вопросе:

– А то, что я делал с тобой, у тебя когда-то вызывало омерзение?

Глаза в глаза. Накал напряжение.

Пока Маринка не отвечает:

Но разбалансировка внутри меня уже пошла. Я и решаю топить до дна.

– У меня дома притон, – сообщаю резко.