Сжигая запреты

Чистый участок кожи сложно найти, зато глазюки сверкают.

Как только успокаивается, несу ее в душ. Моемся молча, только дышим учащенно и громко. Я за эти дни успел озвереть от плотского голода. Член, конечно же, подрывается. Но я не делаю ничего, чтобы незамедлительно закрыть это желание.

Чувствую, что не время для похоти. Чувствую, что не все еще сказано. Чувствую, что следующий наш раз должен стать особенным в своей осознанности и полном принятии чувств.

Терпеливо жду этого момента.

Хватит того, что раньше там, где надо было просто идти, гнал на всех парах. Сейчас вектор и скорость движения кардинально иные.

Марина покидает ванную первой. Я задерживаюсь, чтобы побриться и ополоснуться напоследок ледяной водой. Когда выхожу, застаю ее в постели. Лицом к стене.

Неужели уснула? Или просто дает мне возможность снова уйти? Не верит, что больше не оставлю?

Я, конечно, замираю у кровати. Не то чтобы возникают хоть какие-то мысли сбежать.

Я очень хочу лечь к ней. Но отчего-то будто все еще не решаюсь это сделать. Знаю, что именно этим действием окончательно перешагну все барьеры, которые так долго сохранялись с моей стороны.

Скользнув под одеяло, сразу же прижимаюсь. Чарушина дергается и цепенеет. У меня немеют руки, но я… Целенаправленно скольжу ладонью ей на живот.

Вздыхаем в унисон. Бурно и протяжно.

Маринка накрывает мою ладонь своей и, усиливая давление, крепко-крепко притискивает.

Очередной и самый долгожданный миг истины для нее и для меня: принимаю.

Эмоции рушатся за грудиной цельным пластом, словно бетонная плита мне на ребра. А уже потом, разбиваясь в крошку и смешиваясь с моей плотью, освобождается каждая осознанно. Невообразимое шквалище счастья крутыми спиральными витками завершает процесс всей моей перепрошивки.

И я вдруг, неожиданно для самого себя, понимаю, что всегда знал, что этот ребенок мой.

Мне трудно выдержать все, что творится внутри моего, казалось бы, такого сильного обычно, но такого слабого в данное мгновение тела. Меня бомбит и превращает в гребаное решето.

Я не в силах сдержать стон. А затем и слова, которые, клянусь, льются из меня самопроизвольно:

– Маринка… Я всегда тебя любил. Задолго до того, как ты разорвала мне сердце и показала, что это такое, – выкладываю с шумным придыханием ей в шею.