Та, что правит балом

Глядя на меня хмуро и зло и, должно быть, в сотый раз представляя, как он швыряет меня себе под ноги, чтобы надругаться, избить, он продолжает сидеть в кресле, сжимая подлокотники так, что белеют пальцы, доводя себя почти до обморока. Он с презрением относился к женщинам вообще и меня, конечно, презирал, тем более странным мне казалось его поведение. Может, ему нравилось мое равнодушие, которое он принимал за игру?

Я пила вино и улыбалась, наблюдая за ним, потому что теперь все, что он говорил, и все, что делал, не вызывало привычного страха.

Он, конечно, заметил мою улыбку и спросил, наверное, для того, чтобы я поспешила убрать ее с физиономии:

— Ты любовница Рахманова, так с какой стати он подкладывает тебя под других? Что, не нашлось другой шлюхи?

— Почему бы тебе не спросить об этом у него?

— Нет, — удивилась я.

Этот вопрос вызвал у меня приступ смеха, с которым я ничего не могла поделать. Ден вроде бы смутился, сообразив, какую чушь сморозил, и с отвращением добавил:

— Почему? — удивилась я. Вовсе не обида за Ника заставила меня задать вопрос, напротив, определение «свинья», с моей точки зрения, было слишком мягким.

Мне было интересно, чем Ник заслужил такое определение у человека, с которым он был похож как две капли воды.

— Ник — просто овчарка на длинной цепи, которая с радостью лижет ноги хозяевам. К тому же он садист.

— А ты? — не удержалась я.

— Я — нет. — Ден нахмурился, его длинные пальцы нервно скользили по столу.

— Значит, все, что о тебе рассказывают, просто выдумки?

— Я никогда не был садистом и всегда стрелял в голову, чтоб человек не мучился.

— Похвально. Твои жертвы должны быть благодарны тебе.

— Не многие желали бы помучиться, — усмехнулся он. И вдруг протянул руку, схватив мою ладонь, больно ее сжал. — Останься со мной сегодня.

Я покачала головой, и он сразу понял, что настаивать бесполезно, что я не кокетничаю.

В первое мгновение я была уверена, сейчас он вскочит и, наплевав на все, ударит, желание отчетливо читалось на его лице. Но он удивил: хлебнул из бокала, глядя на меня с улыбкой.

Вино на него не действовало, хоть мы и выпили достаточно. Оно и на меня не действовало, но он этого не знал. Утомление тяжелой волной навалилось на плечи, и теперь Дена, сидевшего напротив, я видела точно сквозь стекло, за которым идет дождь. Может быть, поэтому он казался мне бесконечно далеким.

— У тебя было много мужчин? — спросил он из этого далека.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы не забивать себе голову глупостями.