Табу

 – Как мне надоело, знаешь ли, быть вспыхивающим фениксом, и возрождаться к жизни… Нет! К существованию! Хотя, какая разница, и это мне тоже осточертело. И идеи твои мне надоели. Вы с отцом никогда не знали слова – «ХВАТИТ»! Вам всего было мало."

"– Можно подумать Ося у нас была ангелом. Нет, девочка моя. Ты ж из принципа шла против течения! Мстила просто так! По привычке! Надо же! В интернат её сбагрили, где научили трём языкам, а на завтрак икру красную подносили на серебряной ложечке. А про щенка того зелёного … – Васька нашел банку пива, где еще булькала выдохшаяся жидкость и осушил, стерев капли с лица тыльной стороной ладони, затем растянулся в кривой и абсолютно чужой равнодушной улыбке.

 – Это я устроил вам засаду в гаражах, чтобы не дать совершить величайшую в жизни глупость – сбежать с этим нищебродом! Отец оставил следить за тобой, вот я и подслушал разговор по параллельному телефону.

– Тебя там не было, – прошептала я, прогоняя воспоминания того вечера в голове.

– Да ты же так сильно была занята своим горем, увлечена театральными рыданиями в ванной, что никого не видела! Это я подговорил Янку, чтобы она увязалась за тобой, – Васька достал небрежно скрученный косяк и прикурил, рухнув на старое кресло, переднюю ножку которого заменила стопка журналов и пожелтевших газет. Сладковатый дымок поплыл по комнате, затягивая все пространство под потолком тяжелым облаком. – Курицы вы безмозглые. Точно – сестры!

– Ты… ты понимаешь, что говоришь? Ты не мог этого сделать! Янка… она ж совсем маленькая была… Девчонка совсем…

– Ничего бы с ней не произошло, парни должны были попугать немного, да отпустить с миром под папенькино крылышко.

Обеих. Но нет же! Ты бросилась наперерез составу, пытаясь спаси сестру, потом нарисовался тот дерзкий перец. Да, я не отрицаю, парни зарвались немного. Перестарались. Но в остальном вы сами виноваты.

– Ты был там? Все это время ты был там? – меня осенила мысль, от которой стало сначала холодно, потом бросило в жар.

Слишком много подробностей он знал, а ведь мы никогда об этом не говорили. Я закрыла дверь в тот отрезок прошлого, не пуская в него никого. Лишь однажды рассказала дяде все, что произошло. Помню как на глазах его кудри казалось стали еще серебристее, а взгляд блеклым и безжизненным, он поднял руку, опустил на мой затылок и прижался губами к затылку, впитывая всхлипы и стыд молодой девчонки.