Тайна гувернантки

Бруно нравилась вышивка в виде птичек на лифе, и по дороге к озеру Эмбер рассказывала мальчику о жизни и повадках разных птиц.

— Жаворонки часто поют, зависая в воздухе на месте, иногда — очень-очень высоко. Они не любят лес, а любят простор, свободу. И вьют гнезда прямо на земле: либо сами выкапывают ямку, либо находят след от копыта коровы или лошади, собирают стебельки и корешки, из них гнездо и вьют.

Юный Бруно, чья любовь к природе в Грейхилле была общеизвестна, птицами также весьма интересовался.

— Насекомых разных, семена.

— Иногда росу, иногда водичку из лужи.

— А как жаворонок поет?

— Сейчас выйдем к озеру, и услышишь.

Звонкие трели жаворонков, паривших над полями с одной из сторон озера, были слышны на всю округу; казалось, воздух от них журчит, Эмбер и Бруно остановились на опушке, прислушиваясь. Жаворонки пели гимн наступающему лету, свитым гнездам, будущему потомству; забравшись высоко, так, что с земли и не разглядишь, они переливами выводили свои гордые песенки, в которые вплетались и голоса других птиц, встреченных при перелетах, и позывы степных грызунов.

— Вот это высокое «чрр-ик» — это тоже жаворонки, они так кричат, — объяснила Эмбер.

Выбрав местечко посуше, она расстелила плед, открыла корзинку.

— Хочешь яблоко, Бруно?

Мальчик кивнул, взял угощение и подбежал поближе к воде, чтобы посмотреть, как колыхаются у берега принесенные волнами ветки.

Эмбер перебирала свертки в корзине, мысли витали далеко. День разгорался, словно огонь в очаге; скоро будет совсем жарко.

Солнечные лучи согреют кожу и, может быть, душу Эмбер, которая словно оцепенела, застыла в янтаре. Она сама казалась себе птицей r прозрачной капле смолы. Бог подвесит ее на шею и будет ходить, улыбаясь знакомым.

Она ничего не понимала в своем отношении к Ричарду. Только вспоминала о нем постоянно, хотя и не решилась ни разу надеть подаренный им браслет. Слишком дорогая вещь, слишком заметная. Пока не для Эмбер. До этого браслета нужно дорасти, дотянуться, как тянутся дети к висящим на ветке плодам: сначала не достать, а потом пальцы касаются, обхватывают, и вот запретный плод уже в руках.

Когда Эмбер обретет себя саму в полной мере, когда научится взлетать и возрождаться из пепла, она получит право носить браслет Ричарда. Лорд Мэнли словно поставил на Эмбер метку, заклеймил ее беспокойством, жаждой нового. Ей уже не отмыться: он растревожил ее душу.

И никак не избавиться от неясного волнения при мыслях о самом Ричарде.